Журналисты показали, как дети живут внутри женской колонии: репортаж

Малыш при виде человека с фотокамерой тут же начинает плакать. Воспитательница берет его за руку и пытается успокоить. — Коллектив у нас женский, мужчин дети крайне редко видят, — объясняет она реакцию ребенка и добавляет: — Как и некоторых мам. Мальчик перестает реветь, но продолжает прятать лицо ручками. Таких как он, несмышленышей, в мариинской исправительной колонии более шестидесяти. Одним от роду пара недель, другим — около года, самых старших, четырехлеток, впереди ждет пока еще неизвестный им дом-интернат. При этом здесь, за глухими стенами с колючей проволокой, у многих из них пройдут, возможно, лучшие годы жизни. Как проводят дни дети за решеткой, пока их мамы-преступницы шьют вещи для силовиков и спасателей, — в репортаже наших коллег из NGS42.RU. Свозят в ИК-35 осужденных со всей Сибири и Дальнего Востока: исправительных учреждений с домом ребенка в стране всего 11. Многие женщины шли на преступления беременными, порой прекрасно понимая, что их может ждать. В итоге путь по этапу для их будущих детей начинается еще до рождения. Когда-то при колонии был свой роддом, теперь же хватает одной специально оборудованной палаты в местной горбольнице: решетки на окнах, камеры наблюдения и тотальная изоляция от других рожениц. Картину дополняет конвой, который круглосуточно следит за беременными. Постоянный контроль установлен и за новорожденными — но уже не из опасений побега, а исключительно ради заботы. Первое место, куда попадает малыш, — ясельная группа. Это длинная светлая комната с кроватками вдоль стен, в которых сопят, кричат, изучают собственные пальцы и окружающий мир дети до одного года. Сейчас здесь 12 крох, одна из них — Алина — «заселилась» в колонию всего за несколько часов до нашего приезда. Ей всего четыре дня, и за это время маму она видела только в часы шестиразового кормления. После родов женщинам не дают декрет, ведь все обязанности по воспитанию, уходу и кормлению на себя берут сотрудники колонии. — Когда ребеночек рождается, наш соцработник оформляет весь необходимый пакет документов. Малыш встает на полное обеспечение государством. Конечно, все медобследования проходим, каждый следующий год — диспансеризация, — рассказывает начальник дома ребенка Татьяна Бугло. Когда-то она сменила кабинет педиатра в горбольнице на застенки дома ребенка в колонии и работает здесь уже 13 лет. Спустя годы Татьяна помнит ощущения, когда переступила этот порог впервые. — Морально было тяжело. У меня самой двое ребятишек, когда сюда приходишь, слезы наворачиваются. Хочется дать детям тепло, домашний уют, ласку, которую мама, возможно, дальше и не даст. Многие дети здесь проживают лучшие годы, — объясняет она. Начальник дома ребенка видела сотни мам, что клялись никогда не возвращаться в колонию, выходили по УДО на свободу, а через год-два снова оказывались за решеткой. При этом порой на руках они держали новорожденного. Арестантки могут видеть своих детей не чаще шести раз в сутки: во время кормления и перед отбоем. Всё остальное время они трудятся швеями и закройщицами. При этом у ребенка есть возможность «освободиться» раньше, если его заберут на свободу родственники: бабушки, дедушки или папа (если он сам не отбывает наказание). Но это происходит редко. Живут по расписанию Когда малыши подрастают, их переводят в старшую группу на втором этаже. Как и матери, они живут по штатному распорядку. Но, в отличие от заключенных родственниц, у которых большая часть дня уходит на работу, у детей в расписании исключительно прогулки, игры и приемы пищи. В группах есть всё, чем может похвалиться обычный городской детсад: книги, столики, стульчики, развивашки и всевозможные игрушки, часть из которых подарена неравнодушными предпринимателями. Есть здесь и мини-кухня. В другой комнате стоят рядком, словно в казарме, маленькие, аккуратно заправленные кровати. Самый большой зал — актовый, где для музыкального занятия собрали детей. Малыши с интересом смотрят на гостей, а особо эмоциональные прячутся или начинают плакать. — У нас 120 сотрудников, и из них мужчины — только плотник и врач, — поясняет начальник дома ребенка. Она добавляет, что отцов и дедушек дети, как и их матери, могут видеть максимум четыре раза в год — на длительных свиданиях, если они вообще разрешены осужденной. В остальное время остаются только видеозвонки по специальным телефонам. Успокоившись, малыши показывают приобретенные в первые годы жизни навыки: проходят «полосу препятствий» и танцуют под знакомую музыку. Нельзя сказать, что дети здесь полностью изолированы от мира. Ежедневно с ними занимается психолог, для них проводят музыкальные и развивающие занятия — от рисования до лепки из глины. Отмечают здесь дни рождения и праздники: Новый год, Рождество, Пасху и 8 Марта. На каждый устраивают утренник. Иногда осужденные готовят для детей концерты, ставят сказки. Они не знают, где находятся Мир не закачивается для детей стенами здания, построенного в 60-х годах прошлого века. На прогулки ребятишки ходят и зимой, и летом. При этом относительно недавно делать это начали с комфортом. Современный игровой дворик здесь появился в 2020-х. Его приобрел бывший глава региона, который приезжал сюда с супругой. Всё пространство заливается громким смехом, когда на площадку выбегает группа детей: они лезут на горку, катаются на самокатах, бегут к качелям. Нянечки только и успевают следить за порядком, порой строго покрикивая: «Андрей, перестань толкаться, жди очереди на горку», «Анечка, тише! Собьешь кого-нибудь!», «Платон, не подходи близко к качели». Игровая площадка, беготня, визг и хохот малышей не вяжутся с окружающим фоном, из-за чего возникает сильный контраст. Вот он — обычный детский сад с детьми и воспитателями. И тут же, за калиткой, — режимный объект с цехами и общежитиями, где отбывают наказание более 600 женщин: убийц, наркоторговок, грабительниц и мошенниц. Но малыши этого не замечают. Для них колючая проволока и охранная вышка — такой же естественный фон, как деревья и облака. Они родились с этой картиной и другой не знают. — Они спрашивают, что за колючка, забор? — интересуемся у начальницы дома ребенка. — Конечно, спрашивают, всё им интересно, это же дети, — отвечает она. — И что вы говорите? — уточняем. — Что они просто в детском саду. Мы так отвечаем, чтобы у них не оставалось в памяти, где они находятся, — с грустью в голосе говорит женщина. «Хочу просыпаться утром и видеть его рядом» Отдельная история учреждения — блок совместного проживания. Он открылся в 2019-м, и с тех пор у некоторых мам появилась возможность не расставаться с малышом на ночь, но дается возможность далеко не всем, а только 12 женщинам, что не нарушают режим. Условия здесь, разумеется, другие. Как минимум в комнатах обычные кровати, рядом — люльки, стулья, столы, полка с книгами и игрушки. Но суть не в вещах, а в возможностях. Осужденные могут сами искупать, одеть, расчесать, успокоить, когда зубы режутся, замереть от восторга при первых шагах и услышать «мама» лично, а не в пересказе воспитательницы. Две арестантки, которые здесь живут, рассказали, как оказались в колонии и при каких обстоятельствах стали матерями. Одной из них всего 18. Вторая попала сюда, потому что не могла найти работу с достойным заработком и решилась на «легкий заработок». Видеоисторию Марии, самой молодой заключенной в ИК-35, можно посмотреть в отдельном материале. Интервью с Валентиной, ребенка которой отец бросил в первый же день рождения, NGS42.RU также публиковал ранее.