Красноярский путешественник объехал полмира на велосипеде — его история

Владимир Черников — один из самых крутых велопутешественников Сибири. Бывший подполковник КГБ наездил десятки тысяч километров. У него одиночные экстрим-походы в пустынях, тайге и горах России и десятках стран — от Южной Америки до Африки. Убегал от иранских бандитов и гималайских медведей, камлал на Дальнем Востоке и не уберег дорогостоящий велосипед в Перу. Сейчас, на восьмом десятке, планирует новые экспедиции. Корреспонденты NGS24.RU Алексей Тайганавт и Маша Ленц побывали у него в гостях. Выхожу из машины, а ноги не держат — Как сотрудник госбезопасности стал велопутешественником? — В те времена нас называли «человек в пиджаке»: сплошные инструкции, приказы, устав. В таких рамках жить трудно, нужна отдушина. У меня она сложилась стихийно. Сначала увлекся спортом: кроссы, ориентирование, стрельба, карате. Потом его запретили, но в КГБ оставили, и в рамках «конторы» я стал чемпионом Сибири. А потом стал замом в краевой Федерации рукопашного боя. В 1991 году уволился из органов, стал неплохо зарабатывать и заболел автогонками. — После очередных автогонок, на которых я снова занял призовое место, понял, что психологически перегорел. Гонка была тяжелейшая: выхожу из машины, а ноги не держат. И тогда понял, что пора возвращаться в «физуху». Пошел в магазин «Грот» (был такой в 90-е) и купил горный велосипед. Хороший, дорогой, но с размером не угадал. Поменялся со знакомым на подержанный Trek — и понеслось: тренировки, соревнования. Меня заметили и пригласили в Федерацию велоспорта — развивать маунтинбайк, — говорит Владимир. — Времена не самые популярные для спорта. — Знаете, как собирал людей на соревнования? Просто подходил на улице к велосипедистам, знакомился. Перед гонками мы садились с женой и обзванивали всех, за день человек 200–300. Тяжко, но зато массовость была огромная. Потом начал подтягивать народ в походы выходного дня в качестве тренировки к соревнованиям. И пошло-поехало. Как-то незаметно втянулся в «покатушки» на «дальняк»: два-три дня, 300 километров, без палаток и спальников — только поясная сумка да еда у костра. — В какой-то момент путешествия победили спортивный азарт, и я ушел из Федерации велоспорта, чтобы больше путешествовать. Вместе с товарищами организовали свой клуб. «Носороги» — потому что могли проломиться в любых дебрях куда нужно. Ну и грязи там тоже всегда хватало, — рассказывает путешественник. — Но потом начались долгие выезды в одиночку. — Поначалу со мной катались единомышленники, со временем желающих становилось всё меньше. Мои «хотелки» и сами походы стали для них слишком физически сложными и длинными. Дней на пять еще едут, а когда месяц-полтора — уже нет. — Что за «хотелки»? — Всегда интересовали исследовательские, исторические маршруты, где можно что-нибудь раскопать, разузнать новое. А ребята говорят: «Нам всё равно, куда мы покатим». Как-то выдвинулись в Монголию, парень с нами был, когда мы стали подъезжать к границе, он говорит: «А я не знал, куда мы едем, хорошо, что загранпаспорт с собой захватил». — Или вот в Бурятию ездил — искать древние шахты. Человек ко мне присоединился, но история ему абсолютно неинтересна. Главное — крутить педали. А мне надо остановиться, обследовать. Получается у меня один поход, у него другой. То есть людей притаскиваешь на крутое место, а они сидят, пиво пьют, никуда не ходят. Им и так всего хватает. Меня это поначалу поражало: «Елки-палки, вокруг столько интересного, столько тайн, а они…» Искал там наши кресты — Вспомним самые мощные велопоходы. — Повторил сибирский путь Ермака. Он шел с Урала, со Строгановских солеварен. Туда на поезде, а потом на велосипеде. Около 1000 километров за две недели. Очень яркий и сложный маршрут. Два раза ездил на Обь-Енисейский канал: тайга, бездорожье, болота, трясины. Половину пути как-то катишь, половину велосипед на себе тащишь. Всё на полном автономе, там местами живут староверы, но они не сильно-то общительные. При форс-мажоре сдохнуть не дадут, конечно, не бросят. Но надеяться на себя надо. — Еще поход Суворова через Альпы. — Да, это было в 2009 году, тогда суворовскому зимнему походу исполнялось 210 лет. Я поизучал архивы, воспоминания и проложил по ним маршрут Суворова: через Италию, Швейцарию, Лихтенштейн, Германию и Чехию. Повторил его полностью. В одиночку. Перед выездом нашел в нашем краеведческом фантики с картиной Сурикова по этому переходу. Сделал копию, распечатал на оберточной бумаге и завернул в них килограмм «красконовских» конфет. Потом дарил местным, пусть знают… Но сам поход был очень сложным. Я заблудился в Альпах. Свернул не на ту тропу. — С велосипедом на спине. — Да, по горным тропам, как обычно, тащил его на себе. У меня с собой веревка. Где-то лазанием: забрался, подтянул его к себе. Я так на наших Столбах ходил. В общем, залез на какую-то вершину, и всё — дальше хода нет, отвесы мощные. Хорошо, что попался на пути немец, он мне показал на карте, что и как. Закончил маршрут в Праге, а перед этим доехал до Карловых Вар, где лечились наши солдаты. Искал там наши кресты, но уже ничего нет. Самая поздняя русская могила — датирована спустя полвека после суворовского похода. — Зимние походы по Сибири… — Да, таких у меня много. Повторил, например, Сибирский ледяной поход армии Каппеля. Я тщательно изучал мемуары, дневники, эмигрантские записи. Проехал полторы тысячи километров на этом маршруте. — Это было холодно. — Стартовал в конце января, морозы были под тридцать. Под Иланском меня сбила машина — метров пять пролетел. Но упал в снег. Пришел в себя, ничего не понимаю. Таксист довез до вокзала, там отсиделся, тело болит, но ноги целые. Ну и поехал дальше, на Байкал — отступающим белым тоже ведь нелегко было — тифозным, раненым, простуженным. Они месяц шли полуголодными, спали у костра. Так что мои проблемы — пустяк. А когда вернулся домой, узнал, что у меня два ребра сломаны, и это не просто ушибы. Пришлось зарядить ему в лоб — В 2018 году мы рассказывали про ваш одиночный велопоход по Ирану и Закавказью. — Да, около 3500 километров от Тегерана до Беслана. «Персидский коридор». Дорога ленд-лиза. В основном горы и пустыни. Я специально поехал в октябре, чтобы не было жарко, и в первый же день попал в +42. Едешь в гору и чувствуешь, что умираешь. Один раз смалодушничал и тормознул попутку. Полчаса отсиделся под кондиционером, отпустило, и снова жму на педали. Здорово это помогло тогда для акклиматизации. — Из Тегерана до Персидского залива я добирался на поезде. И забыл в вагоне палатку. Обнаружил утрату часа через два. Возвращаться не стал. Так и ехал потом месяц без нее. Наглый такой: вижу дом — стучусь. Один раз попал к каким-то бандитам, которые 300 лет воюют с Россией. У них автоматы, они мне книжки свои исторические показывали. Я спрашиваю: «Слушайте, вы меня не убьете?» А они: «Ты же гость». Напряжение было, конечно, — говорит Владимир. — Обошлось без происшествий? — До границы с Азербайджаном оставалось километров сорок. Местные сманили переночевать у них в офисе. Ну я согласился — непринужденно пообщаться, да и переночевать на халяву. Сходили на какой-то их праздник, поужинали. Все ушли, остался один парень. И начал вести себя неподобающе. Сорвало немного башку, видно, у человека. Пришлось зарядить ему в лоб. — Быстро собрался — и на улицу. А телефон впопыхах забыл. Смотрю — бежит и кричит что-то. Оказалось, что телефон принес. Добрался до границы под утро, а там Азербайджан, и всё хорошо, — говорит Владимир Черников. Боялся, что мне не хватит воды — Еще один ваш маршрут: полюс недоступности. — Кроме естественных магнитных полюсов, есть много придуманных людьми. Один из таких — полюс недоступности. На суше — это место равноудаленное от всех океанов. В Евразии такой находится на севере Китая, в пустыне Джунгария, на расстоянии 2645 километров от ближайших береговых линий. И 320 километров от крупного города Урумчи в Синьцзян-Уйгурском автономном районе. На нем никто не был. И я поехал туда. — По пустыне. — Да, 250 километров пустыни. Как едешь: с бархана скатился — взобрался на дюну высотой с 5–7-этажный дом. Иногда остатки каких-то дорог. Я всё время боялся, что мне не хватит воды. Вез с собой 12 литров воды. Жара там под полтинник всегда стояла. Три дня добирался. В общем, жестко было. — Нашел эту точку по координатам в телефоне. Ногой начертил крест, сфотографировался. Обратно вышел на какую-то нефтевышку. Там меня угостили зелеными персиками — это было невероятно вкусно. «Не трусь, тигры ночью выходят на охоту» — Где было опаснее всего? — На Дальнем Востоке. Я поехал туда в поисках родственников Дерсу Узала. Если помните, его роль в фильме Куросавы сыграл тувинец Максим Мунзук. Его дочери мне рассказали, что он до конца жизни переживал, что неправильно сыграл проводника-нанайца, несмотря на всемирное признание и славу. Вот тогда и возникла идея как-то это исправить. Мы отыскали место рождения Мунзука в Туве, и я набрал там земли. А потом улетел во Владивосток, чтобы добраться до места гибели Дерсу. Задумка была: с помощью шамана познакомить души актера и охотника, чтобы тот тувинца утешил. — Звучит безумно, конечно. — Может быть. Но до этого я не раз общался с шаманами на Байкале, Алтае и в той же Туве. Для меня нет в этом барьеров. Так вот. Ехал как-то через заповедник, где водятся амурские тигры, и всё боялся, что сожрут. Но на одном из кордонов егерь успокоил: «Не трусь, тигры ночью на охоту выходят». В деревне Красный Яр нашел шамана, но он ехать со мной отказался. Зато научил, как вызвать духов. И я поехал дальше. А в следующей деревне узнаю: границу с Китаем перешли 50 медведей и кочуют как раз в мою сторону, даже вроде бы догоняют. Но обошлось. — И как получилось? — Да. Я нашел место, где разбойники убили Дерсу. Развел костер, сделал подношения, отсыпал на могилу тувинской земли. У духов разрешения испросил за беспокойство. В общем, всё сделал, как шаман велел. Духи повстречались и даже подружились. Это была ошибка картографов — Вы много занимались затопленными деревнями. — Да, когда построили Красноярскую ГЭС, больше 130 поселений по Енисею ушли под воду. Восстанавливал историю тех мест. Поднимал архивы, встречался с потомками тех, кто там жил, ставил памятные знаки. Например, был Абаканский острог, ему больше 300 лет, получается. Он тоже затоплен. — Я вычислил координаты и зимой заезжал на то место. Представляешь, там на глубине подо мной такой пласт жизни людей: улицы, церковь, кладбище. Ночь глухая, и я один на один с этим многовековым прошлым. Меня тогда на слезы пробило, — говорит Владимир. — Недавно была поездка в Западный Саян. — Да, почти три века назад российско-китайскую границу в Саянах обозначили каменными турами с крестами. По документам их должно быть четыре, а поставили вроде бы пять. Вот я и попробовал их найти. В 2023 и 2024 годах при поддержке РГО организовал две экспедиции. Много копался в архивах, изучал редкие карты и обнаружил странную аномалию: Усинский выступ. Из-за чего и появился лишний пограничный знак — но только на бумаге. Это была ошибка картографов, возникшая из-за топонимической путаницы. — Сколько километров накатали за все свои путешествия? — Сначала считал. Один круг вокруг Земли, второй, третий. Потом, когда начался четвертый, подумал: «О, надо уже посмотреть в сторону Луны. Наверное, до Луны доеду». Но на самом деле это уже давно неинтересно подсчитывать. — Так, а сколько велосипедов «потрачено»? — Да вроде бы шесть или семь. В промежутке даже придумал идеальную для себя титановую конструкцию. Полгода ходил по магазинам, измерял, взвешивал. Потом мастер из Нижнего Новгорода полгода делал раму. Я уехал на ней в Перу… и в последний день путешествия вел украли прямо с парковки под камерами. После этого мне сделали еще лучшую модель. А сейчас снова гоняю на алюминии — нет предела совершенству.