Один день главного врача «Самарского хосписа» Ольги Осетровой: репортаж

В мире, где много боли и страданий, есть места, где гораздо больше любви и света. И необыкновенных людей, которые несут возможность тем, кто отчаялся, жить без боли. Героиня этого репортажа — Ольга Осетрова, главный врач хосписа и главный внештатный специалист по паллиативной медицинской помощи Приволжского федерального округа. Наши коллеги из 63.RU провели с ней целый день, полный удивительных прозрений. Репортаж построен так: есть текст, который ведет нас по одному дню главного врача хосписа. А есть вставки. В них — отрывки из пяти часов бесед с Ольгой Осетровой. Нам очень хотелось сохранить каждую из этих крупиц мудрости и света. Неприметная серая пятиэтажка из кирпича с маленьким крыльцом. Здесь и обитает АНО «Самарский хоспис». Мы приехали 15 сентября. В этот день учреждение (какое ужасное слово. Оно совсем не отражает того, чем здесь занимаются врачи, медсестры, волонтеры) отмечало свой 28-й день рождения (на самом деле — тридцатый. Столько лет хоспис помогает неизлечимым больным). Хоспис — это служба помощи, где тяжелобольным людям на терминальной, то есть последней, стадии неизлечимого заболевания (чаще всего онкологического) оказывают паллиативную помощь. Главная цель хосписа — не вылечить болезнь, а обеспечить пациенту достойную, спокойную и максимально комфортную жизнь без боли и страха в последний ее период, а также поддержать его близких. Как говорит Ольга Осетрова, хоспис «занимает два с половиной кабинета», которые безвозмездно предоставляет благотворитель. В них размещаются и сотрудники, и маленький склад лекарств. Мы в него вернемся чуть позже, после планерки. Она началась в 09:05, потому что визит журналистов сдвинул планы. Но к такому в хосписе привыкли. — Мы начинаем с чтения заповедей из Слова Божьего. Это писать не обязательно, а понимать — обязательно. Сегодня такой отрывок, который абсолютно соответствует настроению, — говорит главный врач. Мне очень запомнилась одна фраза: «Я не хочу, чтобы мне приходилось закрывать глаза на какие-то негативные вещи и заставлять себя верить, будто их не существует». И правда — соответствует. После чтения следовала молитва. Слова благодарности Богу за новый день, просьбы о том, чтобы все сотрудники хосписа несли в дома пациентов любовь и заботу. — В чем самая большая сложность работы в паллиативной медицине?— Больше всего в хосписе ты работаешь не как врач или медсестра, а как человек. Мы умеем веселиться и находить хорошее. Но мы умеем и горевать. В хосписе много жизни, понимаете? Это значит и слез, и смеха. Жизнь — она не только радость. И не только горе. И это надо уметь видеть. В Библии есть слова: «Плачьте с плачущими и радуйтесь с радующимися». С семьями наших пациентов мы плачем с плачущими, утешаем тех, кто в этом нуждается, и радуемся с радующимися, и всегда — стараемся найти причины для радости и показать их. Это нелегко, но возможно. Врачи хосписа начали по очереди рассказывать о вчерашнем дне и о тех пациентах, которых посетили. В этой сводке есть место новостям разным: и хорошим, и плохим. Вот одна из историй: — Смотрела я пациента. У него заболевание прямой кишки с метастазами в печень. И он меня удивил, потому что, когда я уходила в отпуск, он ходил с трудом, опираясь на ходунки. А вчера он был один дома. Я позвонила и подумала: «Как же он там с ходунками идет?» Он дверь открыл и каким-то вихрем встретил меня! Я была поражена. Он посвежел, сам ходит по квартире, ест все, что ему нравится. Сейчас он может выходить на улицу, гулять вокруг дома и возвращаться обратно. Даже спит хорошо, — поделилась радостью врач хосписа Елена Юрьевна. И после новостей о том, что кому-то стало легче, кто-то получил обезболивание, кто-то пытается выстроить отношения с семьей, звучат слова: «Умерла…», «Ушла еще…», «Умер…». — Надеюсь, что читатели, когда прочтут статью, не подумают: «Отлично, да там всех поднимают на ноги!» Это неправда. Главное, чтобы люди не думали, что мы работаем со смертью. Нет, мы как раз работаем с жизнью и живыми людьми. Смерть — за пределами нашей помощи. Мы делаем жизнь максимально хорошей из возможных вариантов, всеми теми способами, которые доступны современной качественной медицине. После планерки Ольга Васильевна выбрала время, чтобы познакомить журналистов с каждым сотрудником хосписа. Врач Елена Юрьевна работает в хосписе с 2002 года. Она пришла сюда из поликлиники. Медсестра Галина не смогла вспомнить дату трудоустройства в хоспис, но сказала, что почти с самого начала здесь. Доктор Ольга в хосписе тоже практически с самого его основания. Марина Юрьевна — бухгалтер. Но часто ей приходится разговаривать с родственниками пациентов. Анастасия Геннадьевна — врач-онколог. В хосписе она официально работает с осени 2025 года, ездит на дом к пациентам и берется за сложные случаи, проводит комплексную сопроводительную терапию. Дарья работает в хосписе диспетчером. Сейчас она учится на медсестру, чтобы тоже помогать пациентам. Надежда Павловна — медсестра выездной службы. Она пришла в хоспис после смерти мужа в 2000 году. — Есть четыре столпа паллиативной помощи: отношения, наддисциплинарность, непрерывное ведение и понятие того, что семья — такой же объект помощи, как и врачи. На планерке говорят не только про тягостные симптомы и борьбу с ними, но и о том, как восстановить и укрепить связи внутри семьи пациента, обсуждают вероятные перемены в лечении и действия в случае изменения состояния. В хосписе есть незыблемое правило: помочь не только пациенту, но и его семье. Сплотить, поддержать, объяснить, научить. Служба вообще не работает по обычному принципу «медик принимает решения — пациент исполняет». Непрерывная взаимная связь стоит в центре работы «Самарского хосписа». Врачи и медицинские сестры налаживают доверительное общение с пациентами и их семьями, отвечают на звонки в нерабочее время, задерживаются, когда приезжают на осмотры, говорят не только о болезни и симптомах. — Мы не тушим пожар, хотя мы и это делаем параллельно, а строим на вот этом пепелище потушенном что-то новое, которым можно жить, быть. И семье, и пациентам. О том, что помощь должна быть непрерывной (то есть буквально 24-часовой) в хосписе не просто говорили, а знали с самого основания. Тогда как в целом в России начали об этом задумываться только в 2018 году. — Вы не представляете! Вышло такое удивительное японское исследование о том, чем отличается паллиативная хосписная помощь от других. И вот говорят, что в хосписе не мультидисциплинарная команда, где каждый выполняет свою роль. В хосписе наддисциплинарная команда, где каждый может быть каждым. Приезжает врач — может сменить памперс. Приезжает медсестра — может понять, какой препарат необходим, согласовать с врачом. Я когда прочитала, думаю: «Ну надо же! Мы не японцы, но делали точно так». А Нюта Федермессер написала: «Похоже, японцы учились в Самаре и в Первом московском хосписе». Когда я это прочитала, я чуть не пела. От того, что мы тоже прошли этот путь и всё правильно поняли. Мы не пишем об этом статьи, мы делаем то, что подсказывает нам жизнь, — с искрящимися глазами, полными радости, говорит Ольга Васильевна. — Если медсестра увидит, что ситуация требует изменения лечения, она не уйдет со словами «Да-да, я скажу доктору». Она обсудит ситуацию с доктором немедленно, и коррекция будет проведена. Возможность коррекции по мере изменения — это отличительная черта хорошей паллиативной помощи. Не «точка-точка-точка» или даже «тире-тире-тире», а линия — линия помощи. Нам очень важна связь с пациентами до, после и во время визита. Постоянно. Помочь повернуть пациента на другой бок, сменить постель вместе с немощной женой пациента — не обязанность врача. Но он это сделает. Он должен это делать, иначе он — не он. Он же не думает: «Ой, сохраню или построю отношения». Он просто поступает как человек в отношениях, — отмечает главный врач. После планерки, которая закончилась около 10:20 (нас еще напоили чаем), мы напросились в кабинет, где хранятся медикаменты и одноразовые средства гигиены: подгузники, пеленки, лекарства от ран, повязки и кремы от пролежней, таблетки и растворы от тошноты, рвоты, бессонницы. От всего, с чем сталкивается неизлечимо больной человек. — В выездной службе хосписа нет сильных анальгетиков. Это возможно потому, что в Самарской области паллиативные пациенты получают препараты в течение двух-трех часов после обращения. В 1998 году процесс занимал неделю, в 2010 году — три дня. Во многих регионах три дня — это пока нормальный срок, — объясняет главврач. В месяц хоспис помогает 90–100 пациентам. Бывает и 120. Иногда врачи только успевают познакомиться с пациентом, как он буквально в течение пары дней уходит. Но помочь человеку успевают. — Для каждой ситуации мы ищем свои слова. И, наверное, в этом самая большая наша трудность, но вместе с тем и красота, и развитие наше как людей, как профессионалов. Около хосписа нас ждал водитель. В 11:00 мы приехали на другой конец города: там Ольгу Васильевну и Анастасию Геннадьевну ждал пациент по имени Владимир. У него рак поджелудочной железы — одно из самых агрессивных и плохо поддающихся лечению новообразований. Недавно Владимир прошел курс иммунотерапии, а впереди его ждет химия. — Хоспис — это поддержка. В самом слове «хоспис» ничего страшного и мрачного нет — это же радость, забота, ко мне приезжают такие знающие и опытные люди, которые дружелюбно настроены! И в характере дело. Я летчик, мой отец тоже был летчиком. Бойцам многое дается. Нас на самолете учили бороться до последнего: самолет падает, а ты не должен сдаваться. Все равно берешь штурвал. У меня в крови — не отчаиваться. А хоспис мне в этом помогает, — делится Владимир. Времени у пациента врачи провели совсем немного: у Владимира должен был состояться важный телефонный разговор с химиотерапевтом. Но за эти полчаса доктора успели посмотреть анализы, скорректировать лечение. И просто поговорить про жизнь. На часах — 11:40. Пора ехать дальше. Следующий пункт назначения — стационар хосписа. — В стационаре всего четыре одноместные палаты. Пациенты здесь достаточно сложные. С другой стороны, выездная служба выполняет 90% работы. Очень многие пациенты хотят быть дома. Госпитализация нужна человеку со сложной болью или объемными перевязками, когда родственники эмоционально и физически истощены, либо человек одинок. — Стационары — это всегда «на войне как на войне». Вообще все меняется постоянно, все-таки люди в критическом состоянии часто бывают. Способность к изменениям планов у нас должна быть очень высокая, молниеносная, — говорит Ольга Осетрова по пути в стационар. Пациентка Наталья согласилась поговорить и рассказать свою историю. В июне 2024 года у нее отекла грудь. На скорой ее отвезли в больницу, экстренно сделали операцию. Диагнозов было два: флегмона и мастит. Неделю Наталья пролежала в больнице, потом ее выписали. — Прошла еще неделя, мне звонят с незнакомого номера и говорят: «Наталья Евгеньевна, а почему вы не забираете свои биоматериалы, „стеклышки“? У вас рак четвертой стадии». Все. У меня вся жизнь просто перевернулась. Я даже бросила телефон, даже не знала, кому позвонить, что сказать вообще, не могла говорить даже. Подруга заставила меня лечиться. Сейчас у Натальи не работают ноги. — Как я сюда попала: сидела дома одна и не вставала, в туалет не ходила. У меня ноги отекли так, что я хотела взять иголку, проткнуть эти ноги. Я позвонила сестре, она позвонила в хоспис. Приехала Анастасия Геннадьевна. И вот я тут, — делится пережитым ужасом Наталья. У женщины трое детей: две девочки-подростка и младший сын. Бывший гражданский супруг избивал Наталью, и она, как говорит сама пациентка, «его депортировала». — Ой, у меня такая судьба… Если я плакать буду, ничего? Так вышло, что близких у меня совсем не осталось. Мама умерла от рака. Дедушка умер во время пандемии из-за проблем с кардиостимулятором. Недавно бабушка умерла от инсульта. Ходил человек 85 лет, все хорошо было, но в один день просто упал — и все. Наталья уверена, что сам Бог дал ей врача Анастасию Геннадьевну и вообще хоспис. — Это как луч, который мои тучи прорезал. Я считаю, что это знак. У меня даже душа успокоилась. Я жить не хотела, только детей жалко было. А сейчас у меня цель появилась: хотя бы самой до туалета дойти. Теперь я не одна. И я так рада, что мир оказался не без добрых людей! Я теперь знаю. Тут у меня в стационаре еще Ольга Семеновна. Мы с ней так смеемся! Она же каждое утро приходит меня веселить, — говорит Наталья. — А вы часто плачете из-за работы?— Конечно, мы часто плачем из-за пациентов. Не из-за работы. Хоспис — это вообще место, где много эмоций. Наверное, примерно столько же, сколько на скорой помощи. Хотя, наверное, они разные, другие, другого порядка. Работа в скорой — это рука, на которую плеснули кипяток. Больно, но коротко. Что там дальше — ты не знаешь. А работа в хосписе — это осознанное опускание руки в кипяток, длительное. Но ты выбираешь это дело. Ты это выбираешь из любви. Потому что человеку будет лучше — точно будет. После стационара мы вернулись в выездную службу. Здесь у Ольги Васильевны начинается другая работа — исследовательская. На часах — 13:30. Главному врачу хосписа предстоит готовиться к важному выступлению, отвечать на звонки горячей линии, сообщения и вопросы. — Бывают замечательные люди, но мягкие. А чувствительность и мягкость — это разные вещи. В хосписе работают чувствительные очень люди, но не мягкие. Когда мне кто-нибудь незнающий говорит: «Ой, Ольга Васильевна, какая же вы мягкая»», я говорю: «Не-е-ет, вы знаете, я гибкая». Это не одно и то же. Пшеничный стебель не перерубить топором, — описывает себя и своих коллег Ольга Осетрова. — Каждый доктор дежурит на горячей линии по неделе, я тоже, я не исключение. Суббота, воскресенье, ночь, день — не важно. Главное, чтобы была такая спасительная линия для тех, кто не знает, что делать. Нам и во «ВКонтакте» пишут. Вчера было обращение от девушки из Тамбова. У ее папы — боль, они не знают, что делать. Мы связались с главным внештатным специалистом региона, и семья получила обезболивание. За вчерашний день на линию поступило 12 звонков от новых людей. — Трое из них придут к нам, потому что они самарские. А девять получили помощь в своих районах и регионах. Важно, что горячая линия помогает определить, кому нужна неотложная помощь, а для кого один день — это просто один день. — Работает круглосуточное консультирование в рамках проекта Фонда президентских грантов. Продолжаем трансформацию паллиативной помощи в области, ежемесячно мы отвечаем на тысячи вопросов, на которые может дать ответ только специалист, непосредственно работающий с пациентами. Консультирование очное, психологическая поддержка, обучение и родственников и медицинских специалистов тоже включены в проект. — Есть еще значимая часть нашей совместной работы с Минздравом Самарской области по противоболевой терапии. Есть замечательные алгоритмы работы на уровне России, есть методики расчета, сколько обезболивающих нужно, — на эту поликлинику, город, регион. Но используют методики единицы областей и республик. Мы используем, поэтому все пациенты нашей области, получающие паллиативную помощь и испытывающие сильную боль, получают от боли не «уколы» — болезненные инъекции, а таблетки, капли, пластыри. Мы — один из лучших регионов. У нас «не больно», — говорит Ольга Васильевна. Но есть и трудности, которые пока не могут разрешиться. — Есть сложности в поиске нового помещения для хосписа. Нам действительно предлагали несколько вариантов, но если это вне городской черты, то сразу возникают две проблемы. Во-первых, тогда выездная служба не может работать качественно. Во-вторых, сложности возникнут у родственников: им придется добираться очень долго, больше часа или даже двух. А есть те, кто хочет приезжать не один, а два-три раза в день. Нам предлагают периодически помещения, но такого, чтобы подходило по всем нашим критериям, до сих пор не было. Мы могли бы оказывать лучшую помощь, если бы был стационар хотя бы на 10–12 мест, — надеется Ольга Васильевна. Есть и финансовые проблемы. — Половина средств для работы хосписа в виде средств ухода, аппаратуры, финансов на зарплату и медикаменты поступает от Фонда помощи хосписам «Вера». Есть субсидия от нашего Минздрава. И мы надеемся, что когда-нибудь наступит более благоприятный период и нам ее увеличат, — говорит главный врач. — Что бы вы хотели сказать каждому, кто заболел неизлечимым недугом?— Что в любой ситуации нельзя отчаиваться. В любой ситуации нужно продолжать делать то хорошее, что ты делал. И в любой ситуации, если ты ищешь, то помощь обязательно найдется. В таком темпе жить тяжело. Хватает ли времени на обычные дела и на семью? Ольга Васильевна с легкой улыбкой отвечает: — Не могу сказать, что времени на жизнь и семью хватает, но и не могу сказать, что нет. Порой забирают слишком много какие-то ситуации. Но, наверное, есть баланс. Не всегда, но часто. Можно ли в одном репортаже описать день главного врача хосписа? Пожалуй, нет. Особенно на неделе, когда доктор отвечает на звонки пациентов круглосуточно. — Я не могу сказать, когда мой рабочий день начинается и заканчивается, всегда по-разному. Но не бывает такого, что я лежу и думаю о морщинах или о платье. Я этому рада и не грущу.