Жизнь за «Армату»: какой ценой на Уралвагонзаводе производят технику для оборонки страны

В середине декабря 2020 года рабочего Уралвагонзавода Михаила Михайлова насмерть придавило прессом. По словам родственников, 47-летний Михаил, заранее отключив штамп-пресс, залез в него для ремонта. Следствие считает, что оборудование сработало из-за старости. У Михаила остались жена и двое детей. В августе того же года бывший работник Уралвагонзавода, чье имя неизвестно, проник на территорию цеха № 552. Каким образом он это сделал, никто не понимает. Вероятно, он знал пути обхода контрольно-пропускных пунктов. Его замотало в транспортерную ленту и разорвало на куски. Чтобы его извлечь, полиции пришлось ленту срезать. 5 декабря 2018 года. В танке, принадлежащем УВЗ, утонул рабочий. Трагедия произошла на полигоне «Старатель», во время испытаний техники танк заглох и провалился под лед. Бедолага попытался выбраться, но очень быстро захлебнулся в ледяной воде. Подо льдом его не могли найти более получаса. В феврале 2019 года в кузнечном цеху № 170 на глазах у коллег покончил с собой рабочий. Незадолго перед этим 27-летний молодой человек о чем-то долго разговаривал со своим начальником в его кабинете. Знакомые парня винят в трагедии начальство завода. Июль 2019-го. Сцепщик вагонов, находившийся между полуприцепом МАЗ и вагоном, не заметил, что второй самостоятельно отцепился. От удара 40-летнего рабочего разорвало на части. Все это — лишь известные общественности случаи гибели людей на Уралвагонзаводе за последние три года. Кроме того, даже по официальным данным от самого предприятия, за 2020 год на УВЗ произошло 26 случаев с травмами работников. Кто виноват? В большинстве своем травмы случаются по вине работника и его непосредственного руководителя, которые не соблюдают меры безопасности. Об этом E1.RU во время экскурсии по предприятию рассказал Дмитрий Дубровин, начальник управления промышленной безопасности охраны труда и окружающей среды на УВЗ. — Основная причина — организация работ. То есть взаимосвязь руководителя и работников, которые у него есть. Даже если работник что-то нарушает, это не снимает ответственности с его руководителя. Поэтому эти два субъекта тут всегда в паре, — говорит Дмитрий Валерьевич. На Уралвагонзаводе с гордостью сообщают о том, что за последние пять лет они добились снижения уровня травматизма на 30%. В будущем там мечтают свести его к нулю. Другая версия Однако есть на предприятии люди, которые не считают халатность работников основной проблемой УВЗ. Один из них — представитель местного профсоюза, сменный мастер второго класса Александр Иванов, который работает на заводе почти 20 лет. В последние годы он стал главным оппозиционером местного руководства, и, по его мнению, проблема лежит гораздо глубже. — Одна из причин — условия труда. Из-за них происходит много травм. Еще одна — то, что руководитель здесь считает, что он всегда прав. И неважно, существует ли закон Трудового кодекса или не существует. Он здесь только образный, — говорит Иванов. Профсоюзный лидер работает на УВЗ сменным мастером. Он не понаслышке знает о травмах на предприятии. Его мама, Ольга, инвалид второй группы, была распределителем работ. В 2018 году она шла на смену и поскользнулась рядом с цехом № 3. Женщина так сильно ударилась, что сломала бедренную кость и предплечья. После этого группа ее инвалидности сменилась со второй на первую. Вместе с сыном она отсудила у УВЗ полтора миллиона рублей, но эта битва заняла два года. Теперь Иванов выступает защитником прав рабочих и постоянно сообщает о проблемах на предприятии. Большинство трагических случаев на УВЗ становятся известными благодаря ему, и пока ни разу не было, чтобы его сообщения официально не подтвердились. Александр достает кипу бумаг с перечислением проблем на Уралвагонзаводе. — Я лично видел в 2020 году, как на работника упала «голова» (автосцепка весом 300 килограммов). Стропальщик там ее поднял, и эта штука упала на него сверху. Ему каску проломило, он упал. Его госпитализировали, старший мастер Константинов, его руководитель, пришел к нему в больницу, запугал его. Сотрудник УВЗ, по словам Иванова, может сколько угодно жаловаться на проблемы с оборудованием, плохие условия труда, но услышан он никогда не будет. Александр начинает читать свои собственные жалобы, которые скопились у него за последние пять лет. — Оборудование не сдано в эксплуатацию. Первое — приточная вытяжная вентиляция душевых АБК. Она есть, но пользоваться ею нельзя. Вентиляция барабана № 3, шестнадцатый пролет. То же самое — вентиляция есть, пользоваться нельзя. Дальше: вентиляция барабана № 1, вентиляция ПДК, отсутствует экспертиза промышленной безопасности газопровода низкого и среднего давления кислорода, не проводилась экспертиза термопечей и термоблоков, отсутствуют паспорта на термоблоки, краны в цехе № 563 не стоят на учете. Всем этим оборудованием пользоваться никто не разрешал, но его все равно ежечасно используют. Иванов будто специально сделал упор на проблемы с вентиляцией. Будто зная, что примерно через 10 часов после нашего разговора в цехе № 563, на проблемы которого он также обращал внимание, случится ЧП. Обрушились трубы воздуховода приточно-вытяжной вентиляции. К счастью, в этот раз никто не пострадал. Всё идет по плану О проблемах с оборудованием говорит не только Иванов. Старший мастер цеха № 555 Евгений Медведев работает на УВЗ с 1997 года. По его словам, последние 10 лет ситуация на предприятии становится всё хуже, никакого просвета не видно. — На охрану труда все положили. О ней вспоминают только тогда, когда всё уже произошло. Начинают бегать, когда знают, что придет отдел охраны труда. А так — всем наплевать. Бороться с этим бесполезно, важнее всего — штуки. То есть план. Какой ценой он будет сделан, никого не интересует. В службах ремонта нарушаются все правила, не оформляют соответствующую документацию, — говорит Медведев. Еще одна важная вещь, о которой нам рассказали сотрудники УВЗ, — практически нищенские зарплаты. В среднем рабочий огромного оборонного предприятия, продающего танки «Армата» в Индию и Эмираты, получает 25–30 тысяч рублей. — У меня как у старшего мастера оклад 25 тысяч рублей и премия — максимум 20%. Всё. Это нищенская зарплата. И у меня пятидневка по 8 часов. Но на УВЗ, чтобы заработать, нужно там жить. За месяц надо как минимум выполнить норму полутора месяцев. Тогда будет зарплата более-менее, а чтобы она дошла до 40–50 тысяч, нужно отработать не менее 200 часов в месяц. Человек просто живет там. Зарплаты растут на 3% в год, это позорище, хоть бы уж не хвастались таким, — рассказывает Евгений Медведев. Он вспоминает одну историю, которую запомнил на всю жизнь. Как около трех лет назад на его глазах чуть не погибли сразу трое рабочих. — Я спас этих людей. Упал шинопровод на кран в цехе № 563. Приехали я и мой коллега. Я тогда был энергетиком, а он просто электрик. Он дал команду — подняться туда дежурным и определить, что и как нужно делать. Не знаю, что меня дернуло туда пойти и проверить. Я тоже поднимаюсь и смотрю: ребята собираются поднять этот шинопровод. Я их остановил и говорю: «Что вы творите? Вы хотя бы посмотрели, какой это шинопровод? Проверили отсутствие напряжения?» Они тут же, при мне проверяют и просто прыгают в сторону: он оказался под напряжением. Сейчас этот самый электрик работает заместителем начальника цеха, за эти пару лет он сделал неплохую карьеру. Местные заводчане связывают это с тем, что он дружит с начальником корпуса. Техника из прошлого Сегодня на УВЗ трудится 30 тысяч человек. Но найти работников, которые готовы говорить о бедах и радостях открыто, крайне трудно. Подавляющее большинство заводчан отказываются общаться с журналистами и выносить проблемы предприятия в массы. Они уверены, что сразу столкнутся с давлением со стороны руководства и будут уволены. Один из высокопоставленных работников завода согласился поговорить с нами на условиях анонимности. — Во-первых, там надо менять всё оборудование. Во-вторых, люди берутся за любую работу, бьются за каждую копейку. Особенно те, у кого оплата сдельная. Хочешь заработать — берешься за всё, иногда тебя заставляют это делать. В-третьих, руководство разболтанное. Вышестоящее руководство не может за всем уследить, но те, кто находится в цехах, мелкие руководители, начиная от начальника цеха, абсолютно разболтаны. Им вообще без разницы. Они всё видят и всё знают. На всё были когда-то выделены деньги, и все они разошлись по руководителям. У них дачи трехэтажные и дорогие машины. И не думаю, что это на зарплату в 120 тысяч. На заводе менять надо всё. Там есть станки 40-х годов, — говорит сотрудник УВЗ. Экзамены по технике безопасности, считает заводчанин, сдаются для галочки, а иногда их и вовсе не проводят. Указания на проблемы ни к чему не приводят. Так, в 2019 году штамповщик Жанна Нефёдова трижды указывала на то, что надо срочно менять станок, потому что он сломан. Его два раза увозили в ремонт, но возвращали снова неисправным. В марте того же года Жанне оторвало кисть левой руки. Сейчас женщина подписала соглашение с руководством завода, ей выплатили «неплохую» компенсацию и попросили подписать соглашение о неразглашении. Поговорить с нами она отказалась, но тогда, в 2019 году, она подробно рассказывала о случившемся. — Мы пытались смазывать заготовку маслом. И я отбиваю рукой, и то ли она у меня по этому маслу скользнула, то ли он [пресс] самоходил, я не поняла. Я удара-то не поняла. Боли не почувствовала. Она [рука] у меня в прессе оказалась, когда я отколачивала эту заготовку. Я соскочила, поняла, что такая ситуация. Отошла чуть-чуть от пресса подальше, легла, сознания не теряла. Тело затрясло, надо было лечь на холод, — рассказывала Жанна. Посмотрите видео с Жанной, где она рассказывала обо всем, что произошло, и о том, как ее пытались сделать виноватой в случившемся. Интервью с руководителями Уралвагонзавода. Как всё это стало возможно и кто несет ответственность? Несколько месяцев мы добивались интервью с кем-то из руководителей УВЗ, и мы стали первыми, с кем предприятие вообще согласилось поговорить о промбезопасности. В итоге нам организовали его одновременно с четырьмя спикерами: заместителем председателя профсоюза Еленой Черемных, начальником управления промышленной безопасности охраны труда и окружающей среды Дмитрием Дубровиным, директором по персоналу Константином Захаровым и директором по коммуникациям (специально приехавшим из Москвы) Александром Бырихиным. Чтобы вам было проще ориентироваться в интервью, мы будем подписывать каждого спикера. — Расскажите, что происходит, после того как на заводе случается ЧП и кто-то получает травму или погибает? Дубровин: — После каждого несчастного случая незамедлительно создается комиссия по расследованию несчастного случая. Ее члены приходят на место происшествия, производят осмотр и опрос очевидцев. Изучается документация, касающаяся обучения, стажировок этого работника. Вся информация анализируется. Бывает, когда не совсем ясно, почему произошел несчастный случай. Тогда проводятся эксперименты, даются заключении о техническом состоянии оборудования. После этого делаются выводы о причинах произошедшего ЧП, лицах, которые допустили нарушение, мероприятиях, которые необходимо выполнить, чтобы в дальнейшем их не допустить. — Бывали ли случаи, когда после несчастного случая кто-то из виновников был уволен или возбуждались уголовные дела? Дубровин: — Увольнений не было, уголовных дел тоже. Если бы была прямая причинно-следственная связь, уголовное дело бы однозначно было заведено. Но это уже прерогатива следственных органов. — Расскажите о зарплатах на заводе, растут ли они? Черемных: — Нужно сказать, что у нас нет работников, которые получают меньше прожиточного минимума. Конечно, за последний год роста заработной платы нет из-за пандемии, и мы этого не скрываем. Но индексация заработной платы была проведена, все оклады были повышены, невзирая на ситуацию. — Есть версия, что травмы на заводе происходят из-за того, что сотрудники торопятся сделать больше, чтобы выполнить план. Особенно если оплата сдельная. На УВЗ оплата зависит от количества проделанной работы? Дубровин: — По-разному. Есть сдельная, есть повременная оплата. Я не вижу такой зависимости. Даже если она сдельная, руководители всё контролируют. У нас скорость работы всегда будет завязана на технологии, а та продукция, которую мы выпускаем, контролируется не только работниками предприятия, но и службой заказчика. Что-то нарушать бесполезно, потому что в этом не будет смысла. — Случаи с гибелью работника на УВЗ — это всегда беда, а не что-то нормальное? Захаров: — Конечно, это не норма. — Значит, они все отслеживаются и фиксируются? Вы можете назвать точное их количество за последние пять лет или три года? Захаров: — Эта информация не будет показательной. Как и в любой статистике, есть абсолютные, относительные и приведенные величины. Один-два случая на 30-тысячный коллектив или столько же на коллектив в полторы тысячи человек. Вроде в случаях они равны, а если привести количество работников… — Согласен. У вас 30-тысячный коллектив. Сколько случаев? Дубровин: — За прошлый год — два. Бырихин: — Если говорить о тенденциях, то нас есть цифры, что травматизм, по сравнению с 2016 годом, снизился на 25%. Статистика — лукавая вещь, она становится показательной только когда есть соответствующая выборка. Когда мы можем говорить про травматизм, где 26 случаев за весь прошлый год, это какая-то статистика. А смертельные случаи — это разовая ситуация, и статистика не вырисовывается. Тут два случая, там ноль. — Если взять количество смертельных случаев не за год, а больше? Захаров: — Дмитрий Валерьевич в этой должности у нас с прошлого года. Черемных: — В 2019-м один или два случая. До этого два года было без смертельных несчастных случаев. Ни одного не было на предприятии. Помощь всем пострадавшим на производстве оказывает Фонд социального страхования (ФСС). Работодатель обязан в течение одного дня направить в фонд уведомление о несчастном случае. Если случай легкий, то только в ФСС, если тяжелый или смертельный, то сразу на пять адресов: в ФСС, прокуратуру, инспекцию по труду, центр занятости и профсоюзы. И в том, и в другом случае работодатель должен издать приказ о создании комиссии по расследованию ЧП. В случае с тяжелой травмой или гибелью сотрудника председателем комиссии должен быть госинспектор по труду. — Комиссия проводит осмотр, опрашивает коллег и составляет акт расследования несчастных случаев. Пострадавшего ведут наши персональные менеджеры, они курируют лечение в больнице, консультируют родных и самого пострадавшего. Операции, лечение, реабилитации — всё оплачивает фонд, здесь работодатель не участвует. Мы долго всех учили, что не нужно экономить. Дополнительные обследования, сложные операции, высокотехнологичные протезы — пожалуйста! Если работник погиб, то родственники — жена или несовершеннолетние дети — должны получить пособие — 1 миллион рублей на всех, выплата производится в течение двух дней со дня получения всех необходимых документов. Если после травмы человек утратил трудоспособность, ему назначается ежемесячная выплата. Она не может быть больше 72 тысяч рублей, — объясняет Юлия Иванченко, зам управляющего свердловского регионального отделения Фонда социального страхования. — Главная задача фонда — поднять человека на ноги и вернуть его к труду. Бывает, человек был электриком, но после травмы работать по специальности больше не может, тогда мы предлагаем ему переучиться — на юриста, на экономиста. К сожалению, в силу нашего менталитета люди очень редко этим пользуются. Не хотят или боятся. — В 2019 году у вас произошло самоубийство одного из рабочих. По слухам, после разговора с начальником. Вы можете прокомментировать эту ситуацию? Захаров: — Это никакого отношения к охране труда и технике безопасности не имеет. Проводилось расследование с заведением уголовного дела, и следователи не установили никакого доведения до самоубийства. Это слухи, не более. Что подтолкнуло человека к этому шагу, мне сложно сказать. У нас 30-тысячный коллектив, тут происходит всё: свадьбы, разводы, еще что-то. Это своя насыщенная жизнь. Но никакого отношения к охране труда этот случай не имеет. — Но он может иметь отношение к атмосфере на заводе. Может ли человек прийти пожаловаться на проблемы на предприятии, могут ли его за это наказать? Захаров: — Сегодня у всех есть возможность высказаться или пожаловаться. Доступно всё: социальные сети, пресса, профсоюзная организация, мы всегда рассматриваем обращения. У нас открыты горячие линии, где человек может анонимно обратиться. Ну и не исключена практика, что в любые общественные приемные можно написать. Черемных: — Высказаться может любой работник. Никто его за это не накажет. И на комиссии всё рассматривается, если жалоба действительно справедливая. Захаров: — Я могу сказать, что за последние пять лет нареканий по работе оборудования практически не было. Если и случалось, это касалось больше дополнительной вентиляции, состояния раздевалок и душевых. Мы на эти сигналы реагируем и ставим на контроль. Бырихин: — Я предлагаю еще зайти с другого ракурса. Если уж мы говорим о статистике, скажите, вы знаете, каков коэффициент смертности от травматизма в Нижнем Тагиле? — Нет, не знаю. Бырихин: — Динамика коэффициента смертности от несчастных случаев в Нижнем Тагиле в 2000–2009 году колеблется на уровне около 2%. Это количество умерших на тысячу человек. То есть 2 человека из 1000 ежегодно умирает от несчастных случаев. Давайте пересчитаем показатель по УВЗ. 30 тысяч человек, 2 человека в прошлом году умерли. Значит, это одна десятая процента. Значит, на заводе во сколько раз безопаснее, чем в городе? Получается, что в 30 раз. Все зависит от того, как посмотреть. Если мы посмотрим на частоту смертельных случаев, мы скажем: «О, ужас!» А давайте смотреть так, в сравнении. — Вы думаете, правильно смотреть на это с точки зрения процентов? Захаров: — Мы вас от этого и оберегаем. Бырихин: — Каждый случай — это трагедия. Но если говорить и в сравнении со статистикой тоже, то получается, что на заводе во много раз безопаснее, чем в городе. — Напоследок: вы совершенно точно знаете о существовании оппозиции и Александра Иванова, который считает себя защитником прав рабочих. Просто расскажите о своем человеческом отношении к нему. Захаров: — В стране всегда позволительно осуществлять любую общественную деятельность. Слава богу, пусть они живут своими задачами, вопросов нет. Мы находимся с ними в диалоге, они направляют нам запросы, мы их разбираем. Что касается указанного человека, это его личное дело. Пока это не мешает производственному процессу, слава богу. Хочет, общается с прессой. Он в этой активной борьбе уже находится в течение пяти лет и этим живет. А кто-то живет волонтерством и свою энергию направляет в иные русла. У нас только на спартакиаде трудящихся 23 тысячи участвуют. Футбол, теннис, баскетбол. Черемных: — Он рядовой член профсоюза, как и большинство работников предприятия. В профсоюзе 17 тысяч рабочих. «Я не Навальный, я — Иванов» Александру Иванову его война с руководством Уралвагонзавода не обходится даром. Против него было возбуждено административное дело об избиении коллеги. Он утверждает, что и пальцем никого не трогал, и суд встал на его сторону. Дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Сейчас готовится апелляция. В ночь перед интервью Александр Иванов был избит в собственном цехе. — Я спускаюсь по лестнице в административном здании цеха. Идут Бобров и Мищенко. Кричат: «Ты нас заколебал!» Хватают меня за плечи, и как по селезенке коленом бах! Мужчина уже подал заявление в полицию. Мы спросили об этой ситуации у руководителей УВЗ во время интервью, но они заверили, что слышат об этом впервые. — Александр, почему никто кроме вас так не борется с руководством? — Потому что боятся люди. — Почему не боитесь вы? — Я себя таким человеком позиционирую. У меня отец 47 лет на заводе проработал, а мать 40. Он был руководителем участка. И чтобы он мне хоть раз денег просто так дал, такого не было никогда. Заработать? На, бери резак, шлифовальную машинку, иди. Я иду из правильных побуждений. Рано или поздно люди глаза откроют. Можно побеждать, можно воевать. — Вы напоминаете Навального своей работой. — Я не Алексей Навальный. Я член партии «Единая Россия». И у Путина есть здравые вещи, он не может скосить всю верхушку Уралвагонзавода. Есть гнилая, прожженая система. Мне начальник цеха говорит: «Слышь ты, ты простой работник цеха, иди отсюда. Тебе сказали, ты должен честь отдать и делать, что тебе скажут». — Почему он не прав? — Потому что это не так. Я свободный человек. У нас есть демократия, свобода слова, трудовое законодательство. Я не в колонии нахожусь. Я прихожу выполнять трудовые обязанности. Настолько обнаглеть — это просто грех. Вы понимаете, насколько они людей загибают? Им скажут пойти за Навального, они пойдут. Хоть за Петю Петрова. Всё сделают, чтобы свою работу не потерять, потому что начальники у них на горбу висят. Ради чего всё это? 5 марта 2021 года Уралвагонзавод выпустил свой 40-тысячный полувагон. На мероприятие пригласили журналистов, отпраздновали его торжественно. В этом году предприятие отмечает 85-летие. Танки Т-72Б3М, «Прорыв» и «Армата» поедут по Красной площади на параде Победы. Выручка УВЗ от продажи товаров, продукции, работ и услуг за 2019 год составила более 80 миллиардов рублей. Динамика по сравнению с прошлым годом — 78%. В 2021-м ее собираются увеличить. Уралвагонзавод подписал соглашение о поставке 27 новых трамваев в Евпаторию. Соглашения о сотрудничестве также были подписаны с губернаторами Омской, Челябинской, Нижегородской, Магаданской и Московской областей.