Пенсионерка мучительно погибла в больнице Волгограда — ее врача оправдали

Волгоградка Татьяна Лысцова пытается добиться справедливости в деле трагической гибели своей матери в ГУЗ «ГКБ СМП № 25»: Людмилу Лысцову привезли туда с подозрением на инсульт, а спустя три дня она умерла в реанимации от перелома черепа. Как вышло, что дочь узнала о жуткой травме лишь после смерти мамы, а привлекаемого к ответственности за халатность врача оправдали, разбирался корреспондент V1.RU. «После укола стало только хуже» За два месяца до трагических событий Людмила Лысцова отметила свое 77-летие. Всю свою долгую жизнь, по рассказам дочери, она связала с точными науками и последние несколько лет перед выходом на заслуженную пенсию работала в далеко не типичной для женщин профессии — инженером-программистом на должности начальника отдела ЭВМ на заводе имени Петрова. Последние три года жизни Людмила страдала от гипертонии. «Маме стало плохо. Мне сказали, что ей будет только хуже» Трагедия случилась во второй половине дня 6 мая: после обеда у женщины закружилась голова, сильно подскочило давление. В тот день она была дома с дочерью Татьяной, медиком по специальности, и племянницей, которые сразу же вызвали скорую. — Первым делом приехавший фельдшер сделала матери укол магнезии. Это препарат, который помогает в острых случаях снизить давление. Еще до ковида его вводили внутримышечно, по два кубика, — поясняет дочь погибшей. — Когда фельдшер начала вводить укол ей в вену и я увидела здоровую ампулу, я сразу спросила об этом. Она ответила, что по новому распорядку это нужно делать внутривенно. Сказала, что будет вводить сколько нужно, пока мама не скажет «хватит». В итоге в момент, когда я отвернулась, она целиком ввела ей шприц, все 10 кубиков, хотя мама ей показывала, что больше не нужно. После инъекции фельдшера, по версии дочери, Людмиле стало лишь хуже: ее пару раз вырвало, она перестала двигаться и почти не разговаривала. Уже вторая вызванная бригада медиков заподозрила инсульт и убедила семью отвезти женщину в больницу. — Врачи настоятельно сказали, что нужно отвезти маму на КТ, чтобы подтвердить, есть инсульт или нет, — рассказала Татьяна. — Нам обещали, что одна из нас сможет присутствовать на процедуре. Сказали брать с собой вещи, что если анализы будут хорошие, то ее без проблем отпустят домой. Пугали меня, что если мы не отвезем ее, то ей станет только хуже, что мама умрет. Тогда мы решили ехать. «Нас туда не пустили, сказали узнавать все по телефону» По приезде в ГУЗ «ГКБ СМП № 25» Людмилу с подозрением на инсульт отправили на КТ, однако, по словам Татьяны, пройти на процедуру вместе с мамой ей не разрешили. Позже, как заявляет родственница, у нее состоялся разговор с осмотревшим пенсионерку неврологом Станиславом Василенко. Тот успокоил, что диагноз не подтвердился, однако женщине нужно какое-то время побыть в больнице. — Когда мы туда приехали, у нас маму забрали и сопровождать ее нам запретили, сказали узнавать все по телефону. Мы сидели и ждали ее в приемном покое. Спустя два часа я выяснила номер Василенко и позвонила ему. Он мне сказал, что результаты анализов хорошие и ишемического инсульта нет, — вспоминает дочь Людмилы. — Когда я спросила, можно ли мне подняться ее увидеть, то он сказал, что сейчас мама крепко спит, посоветовав приехать завтра. Сказал, что у мамы афазия (потеря речи) и сейчас она должна быть под наблюдением врача. В медкарте при этом отмечено, что дозвониться до родственников Людмилы у принявших ее врачей не получилось. Признаков кровоизлияния и острых инфарктов КТ не показало, а осмотревший спустя 50 минут с момента поступления дежурный невролог с диагнозом «Ишемический инсульт» отправил женщину в отделение неврологии. «Маму я узнала только по цвету волос»: второй день трагедии Рано утром 7 мая, на следующий день после поступления в больницу № 25, с сильнейшими гематомами и в глубокой коме Людмилу отправили в реанимацию: в таком состоянии медики обнаружили женщину на полу в неврологическом отделении. Судя по приложенным к судебной экспертизе записям с камер видеонаблюдения, пациентка оступилась и упала, сильно ударившись головой об пол, когда выходила из больничной палаты. «Вызов в палату. Пациентка обнаружена лежащей на полу. У пациентки ухудшение состояния. Уровень сознания угнетен до комы. В связи с угнетением сознания, гипотонией, грубым неврологическим дефицитом переводится в ОРИТ-4», — сказано в записи невролога из медкарты. К полудню, судя по данным медкарты, состояние Людмилы резко ухудшилось до критического. Лишь в промежуток с 10:00 до 11:00, спустя примерно 4 часа после падения, ее осмотрел дежурный нейрохирург и заподозрил закрытую черепно-мозговую травму, порекомендовав отправить пенсионерку на КТ. За все это время, по версии Татьяны, о трагедии в больнице ей никто не рассказал, а жуткие гематомы на лице врач оправдал осложнениями инсульта. — В 07:20 утра, через час после того, как мама у них упала, врач Василенко мне позвонил и сказал, что у нее резкое ухудшение состояние из-за ишемического инсульта и сейчас она в тяжелом состоянии в отделении реанимации. В 10 часов дежурный врач реанимационного отделения мне сказал, что у мамы была остановка дыхания и ее подключили к ИВЛ, — описывает Татьяна хронологию событий. — Я в срочном порядке собираю вещи и медикаменты и еду в больницу, где врач Рощина меня пропустила увидеться с мамой в палате… узнала я ее тогда только по цвету волос. Она была вся в отеках и с сильнейшими гематомами на лице. Особенно вокруг глаз, фиолетово-черного цвета. Рощина посмотрела мне в глаза и спокойно сказала, что если она не падала дома, то это из-за ишемического инсульта. Я дрожащей рукой сделала фотографию и поняла, что произошло здесь что-то страшное. Как позже заявила на допросе разговаривавшая с Татьяной анестезиолог-реаниматолог Елена Рощина, о несчастном случае в неврологии в тот момент она не знала, поэтому списала гематомы на кровоизлияние в мозг. — Пациентка поступила в наше отделение с периорбитальными гематомами (признак ЗЧМТ), в ходе моего дежурства была осмотрена. Я вызвала нейрохирурга для консультации для уточнения диагноза, на что получила рекомендацию выполнить КТ головного мозга, — говорила на допросе Елена Рощина. — Однако ввиду того, что пациентка была нестабильна, КТ было выполнить технически невозможно. На момент общения с Татьяной я еще полностью не была ознакомлена со всей историей болезни ввиду занятости, потому я поинтересовалась у нее, не падала и не ударялась ли Людмила дома, ведь в момент разговора мне были неизвестны обстоятельства получения травмы. В дальнейшем при детальном изучении документации из переводного эпикриза врача Василенко я узнала о событии в неврологическом отделении. Направивший в реанимацию дежурный в отделение неврологии Василенко на допросе ответил, что факт падения в документах не скрывал, однако докладывал ли об этом реаниматологам и дежурному администратору, он не помнит. — Моя мама очень плохо переносит холод. Я в тот же день вечером, в районе 19:30, привезла маме на такси теплые вещи и одеяла, охранник меня пустил без проблем даже без звонка, — вспоминает дочь погибшей. — Я пришла в отделение реанимации, поднялась туда с сумкой, и мне разрешили зайти без проблем. Ординаторская там была открыта, на мне была маска, и я хотела просто передать вещи. Заглянула туда, а Елена Рощина очень неожиданно, испуганно подбежала ко мне и со скандалом выгнала меня и сказала, что о встречах нужно договариваться заранее. Все врачи там были в недоумении. После этого в отделение меня больше не пускали. «Даже не думайте сюда приезжать»: третий день трагедии Свое подозрение на черепно-мозговую травму утром следующего дня, 8 мая, в медкарте указал заступивший на смену анестезиолог-реаниматолог Илья Попков, и он же выписал направление на КТ, которое провели лишь вечером того же дня, в 20:13 — перелом черепа и ушиб мозга подтвердились, а осмотревший ее позже нейрохирург дополнил диагноз. Несмотря на все это, состояние пенсионерки от начала и до конца дня в медкарте обуславливали инсультом и отказом органов. — Утром я позвонила еще раз, звонок принял новый дежурный Илья Попков. Попросила еще раз увидеться с мамой, он мне категорически отказал. Говорил: «Вы что тут как к себе домой приезжаете по несколько раз в неделю? В мою смену даже не думайте сюда приезжать». На мои вопросы отвечал: «А что вы хотите? У нее тяжелейшее осложнение основного диагноза, ишемический инсульт», — рассказывает Татьяна Лысцова. — Мне уже позже адвокат рассказал, что по закону РФ близкий родственник имеет право зайти на короткий промежуток времени к тяжелобольному человеку в любом месте учреждения, а если человека не пускают, то он на месте может позвонить в следственные органы, чтобы они составили акт правонарушения. «Сказал, что мама умерла, и бросил трубку» Состояние Людмилы не улучшилось и на четвертый день пребывания, 9 мая. Дежурным в тот день был анестезиолог-реаниматолог Артем Жидейко. От него же, по версии Татьяны, она впервые узнала об истинной причине жутких гематом. — Я приехала в больницу снова, позвонила Жидейко и сказала, что хочу передать препараты, — вспоминает женщина. — Он разрешил подойти к отделению. Вышел, забрал лекарство и сказал, что дальше меня не пустит, при этом проинформировав меня, что вчера вечером маме провели КТ головы и обнаружили черепно-мозговую травму. Когда я начала расспрашивать его, как они умудрились ее до такого состояния довести, он мне ответил в очень резкой форме, что он понятия не имеет. Сказал: «У меня тут много пациентов. Я ее лично на руки не брал и не ронял». И все это с такой интонацией, словно я ему тут жизнь порчу своими вопросами. Тогда я захотела встретиться с дежурным администратором больницы, чтобы попросить у нее встретиться с мамой и узнать, что произошло. И когда я уже стояла у лифта, мне позвонил Жидейко, очень холодным голосом сказал, что констатировал смерть Лысцовой, и бросил трубку. «Как остановить эту машину смерти?» Обратилась к следователям дочь погибшей Людмилы сразу же после ее кончины. Главным аргументом в уголовном деле, по ее версии, который заставил правоохранительные органы начать проверку, стала та самая фотография пенсионерки с гематомами, сделанная в день первого и последнего посещения Татьяной стационара. Женщина уверена, что если бы ее мать вместо отделения неврологии отправили сразу в реанимацию, то исход был бы куда оптимистичнее. — В следственном комитете до последнего меня допрашивали, что это я с племянницей могла с мамой что-то сделать дома. И если бы у меня не было этой фотографии, которую я сделала в реанимации, то никто бы не стал разбираться, ее бы так и похоронили с ишемическим инсультом в карточке, — заявляет Татьяна. — Я это уже потом выяснила по документам, что мама к ним поступила в неврологию с пометкой «Риск падения», и никто на это не обратил внимания. Они ее просто жестоко бросили на этой кровати, и в падении потом никто оказался не виноват. И нам никто так точно и не ответил, что произошло перед тем, как маму увезли в реанимацию. С такой халатностью и безразличием я столкнулась первый раз в жизни. Почему в других странах такого нет? Почему там врачи не закрываются от пациентов и их близких? Вспоминать все это очень тяжело, но как еще можно остановить эту машину смерти? Свое решение о госпитализации Людмилы в отделение неврологии Станислав Василенко пояснил на допросе: отправлять пациентку в реанимацию на момент первичного осмотра он не посчитал нужным — на тот момент ее состояние не было настолько тяжелым. — Пациентку я осматривал в приемном покое еще до госпитализации, где установил у Лысцовой ишемический инсульт. Побочные действия введенной пациентке магнезии на момент осмотра не наблюдались, — рассказывал на допросе невролог. — Госпитализировать всех пациентов в реанимационное отделение невозможно, поскольку в стационаре предусмотрено всего 18 койко-мест. У Лысцовой на тот момент было состояние средней степени тяжести, стабильная гемодинамика, сохраненный уровень сознания, и не требовалась интенсивная терапия, что позволяло ее госпитализировать в неврологическое отделение. Лежачей пациентку обнаружила дежурная медсестра Татьяна Упорникова, она же и вызвала меня для осмотра, на момент которого у Лысцовой отмечалось покраснение в периорбитальной области справа. Врачу-реаниматологу Елене Рощиной о падении доложено не было, факт падения был отражен в переводном эпикризе. Сообщил ли я родственнице о факте падения, я не помню ввиду рабочей загруженности. Обнаружившая пациентку на полу Татьяна Упорникова на допросе рассказала, что момент падения она не застала, однако уточнила, что Людмиле назначили постельный режим, который она была обязана соблюдать. — Лысцова была спокойной пациенткой, особого внимания к себе не требовала, все показатели были в норме, пациентка была ходячей, и, насколько мне известно, ей был прописан постельный режим, — рассказала на допросе медсестра. — Пациентам мы разъясняем, что вставать с кровати запрещено, а если что-то понадобится, то рядом с кроватью есть кнопка вызова. На каждой кровати предусмотрены специальные поручни, которые создают преграду тем, кто хочет встать с кровати. Каким образом Лысцова встала с кровати и как упала, я сказать не могу, так как в этот момент была в сестринской. Я услышала грохот и, когда вышла в коридор проверить, увидела Лысцову лежащей на полу. «Оправдать и реабилитировать» Виновным в смерти Людмилы Лысцовой назначили невролога Станислава Василенко — приговор по части 2 статьи 293 УК РФ «Халатность, повлекшая по неосторожности смерть человека» Дзержинский районный суд вынес в июне 2025 года. Судья посчитал, что причиной гибели пенсионерки стало решение направить ее в отделение неврологии вместо необходимой ей на тот момент реанимации. Его приговорили к 2,5 года лишения свободы с последующим лишением права лечить людей еще на 2 года. «Ненадлежащее оказание медицинской помощи в ГУЗ „ГКБ СМП № 25“ в виде необоснованной госпитализации в 1-е неврологическое отделение вместо отделения анестезиологии и реанимации (организационное нарушение), не позволили осуществить постоянный контроль за пациентом и исключить возможность самостоятельного перемещения, что повлекло получение открытой черепно-мозговой травмы с ушибом головного мозга тяжелой степени, повлекшей в последующем наступление смерти пациента», — сказано в обвинительном заключении Дзержинского районного суда. Однако уже в августе врача полностью оправдал Волгоградский областной суд: нести ответственность за госпитализацию в отделение неврологии Станислав не мог, поскольку решение в тот день он принимал как врач-консультант, а не как должностное лицо, и не мог предвидеть трагического падения. «Осмотр в период своего дежурства Лысцовой и решение о ее госпитализации в неврологическое отделение Василенко осуществлял как врач (дежурный), а не как должностное лицо. Суд первой инстанции фактически самостоятельно наделил его функциями должностного лица, а также полномочиями по осуществлению руководства подчиненным ему персоналом, — сказано в решении Волгоградского областного суда. — Бесспорных и достаточных доказательств того, что в случае принятия решения о госпитализации в ОРИТ имел бы более благоприятный прогноз, судом не приведено. Прямая причинно-следственная связь между дефектом оказания медицинской помощи и наступлением неблагоприятного исхода может быть установлена только при условии, что надлежащее оказание медицинской помощи однозначно позволило бы избежать смерти пациента. Поскольку выводы суда первой инстанции о виновности Василенко не подтверждены достаточной совокупностью, обвинительный приговор в отношении Василенко подлежит отмене, а он — оправданию в связи с отсутствием в его деяниях состава преступления». С апелляционным решением областного суда Татьяна Лысцова не согласилась. По ее версии, ответственность за смерть матери в большей степени лежит на направившем Людмилу в неврологию Станиславе Василенко, и она намерена обжаловать помилование в кассационной инстанции. — Когда я работала по специальности, у нас с коллегами было совершенно другое отношение друг к другу и к больным, более человечное. Кажется, словно это была другая страна, — говорит Татьяна. — Я не могу себе представить, какие нужно иметь душу и сердце, чтобы с таким равнодушием относиться ко всем окружающим. Еще за час до гибели мамы, когда я разговаривала с Василенко, я его спросила: «А если бы такое случилось с вашей мамой?» У него сразу взгляд изменился, я думала он в ярости там же на меня набросится. И я буду идти до конца, чтобы виновный был наказан, потому что здесь, по моему мнению, прослеживается причинно-следственная связь, именно с этим доктором. Позицию невролога Станислава Василенко его адвокат Руслан Могильный пообещал предоставить позже. На момент публикации комментарий так и не был предоставлен. В смерти близкого для себя человека персонал дома престарелых из-под Волгограда не так давно обвиняла дочь погибшей пенсионерки Ксения Юпатова: по версии женщины, похоронившей маму через полгода после ее поступления в психоневрологический интернат, работники пансионата безответственно отнеслись к своим обязанностям, что могло привести к кончине родного для нее человека. Позже о тяжелой ситуации с пациентами и неоднократных случаях травматизма поведала бывшая работница этого учреждения.