Не по понятиям, а по совести: изнанка образцовой семьи Кургана в лихие девяностые

В Кургане в 1994 году в суде решалась судьба Надежды Ш., обвиняемой в убийстве собственного мужа Владимира. Казалось бы, обычный рутинный процесс. Но на деле оказалось, за преступлением стояли невыносимые человеческие страдания женщины, которая годами терпела побои и унижения.

Прокурор сухо сказал: «Умышленное убийство». Адвокат пытался оправдать вынужденный акт самозащиты. Но истинная драма была не на прениях адвоката и прокурора, а в показаниях семилетней Насти, дочери обвиняемой.

— Папа часто приходил домой пьяный, бил маму, а брату Игорю сказал, что отрубит ему голову, и хотел его выбросить с балкона когда-то, я забыла когда. За мной один раз он гонялся с молотком, но я спряталась сначала под стол, а потом убежала за шторку. Однажды папа бил маму на кухне, душил ее, она кричала. Мы прибежали с Игорем маму спасать. Я царапала папе спину и кусала его. А еще у нас была маленькая собачка Кукла. Он ее сильно бил, только я не знаю за что, — говорила маленькая девочка в суде.

На судебном заседании одни с трудом сдерживали слёзы, родня покойного цинично хмыкала, со скепсисом смотря на ребенка, пережившего ад в семье.

У Надежды и Владимира начиналось всё романтично. Женщина говорила на суде, что это была «любовь с первого взгляда». Влюбленные поженились, родился сын Игорь, потом переехали в Лейпциг. Но иллюзии быстро рассеялись. Еще в Германии Владимир Шаповалов показал свое истинное лицо, начав избивать жену.

Надежда — инвалид I группы по зрению. Для мужа это было не слабостью, требующей заботы, а поводом для глумления. «Слепошарая» — так он называл ее. Когда соседка попыталась предложить помощь в лечении, убийственный ответ Владимира был однозначен: «Какое ей лечение?! 2 метра под землю — и всё!»

Надежда смиренно несла свой крест, боясь за себя, за детей, репутацию мужа. Владимир был начальником транспортного цеха крупного курганского завода. Друзья и коллеги знали его как «прекрасного человека», «любящего отца и мужа», «отличного работника». Они даже не подозревали, что дома с женой и детьми был домашним тираном, чьи издевательства продолжались годами.

— Я его любила и буду любить, поэтому я всё и терпела, — сказала Надежда в последнем слове на суде, говорится в репортаже в городской газете «Курган и курганцы».

9 сентября 1993 года Владимир и Надежда собирались выкопать картошку. Двое собутыльников Владимира мирно распивали на кухне, пока Надежда пыталась допроситься разрешения покормить дочь перед школой. Ответ пьяного «главы семейства» грозно прозвучал: «Никаких кормлений, в просьбе отказать».

Гостей Владимир и Надежда вышли провожать на улицу. Лишь зайдя в лифт, муж врезал женщине кулаком «для порядка». Вернувшись домой, Владимир силой заставил исполнить жену «супружеский долг», а потом отправил на кухню жарить картошку. Надежда подносила каждую картошку к глазам, пытаясь рассмотреть, хорошо ли она ее почистила. Но мужа взбесила ее беспомощность и нерасторопность. Он ударил ее в грудь, женщина упала, ударившись о подоконник. Владимир прорычал: «Вставай, лежачих не бью!» Надежда через силу встала, муж ухватил ее за шею начал душить. Надежда пыталась его оттолкнуть, совершенно забыв, что у нее в руке был нож.

Владимир, резко зажал левую сторону груди руками, уходит в комнату, захлопывая дверь. Надежда пыталась достучаться до мужа, но лишь услышала: «Уйди, а то голову отрублю!» Женщина, перепугавшись, в одной ночной рубашке и халате забрала дочь из школы. Девочка по просьбе матери позвонила домой, но никто не ответил. Надежда с ребенком поехала к сестре мужа, все вместе они приехали на квартиру, где был Владимир. Сосед, который помогал открыть замок, зашел в дом первым и сказал: «Он уже холодный». Надежда упала в обморок.

На Надежду завели уголовное дело об умышленном убийстве. Разрыв в показаниях свидетелей поражал. Люди, работавшие с Шаповаловым, защищали не человека, а созданный им имидж, отзываясь о нем как о положительном человеке. Соседи же, напротив, приходили в суд по своей воле. Они видели синяки Надежды, слёзы детей и слышали бесконечный плач за стеной.

Адвокат В. Бураков в своей защитной речи деконструировал личность убитого, вскрыв классический механизм домашнего тирана. Владимир Ш. был «социальным хамелеоном». Его «положительные характеристики» от администрации завода были результатом его тщательной работы над имиджем.

Вне дома он был удобным, исполнительным и «своим». Внутри он превращался в садиста, чья фантазия не знала границ. Материалы дела зафиксировали не только систематические избиения жены, но и эпизоды удушения собственного сына.

Прокуратура настаивала на умышленном убийстве, опираясь на механику удара ножом. Однако суд под председательством Л. Брановицкого совершил редкий для того времени юридический маневр. Судья признал, что состава преступления нет.