«Механизмов решения нет». Почему в России картофель продают ниже себестоимости и чем это грозит рынку

В этом сезоне из-за обнуления импортных пошлин Россия ввезла втрое больше картофеля, и это ударило по рентабельности отечественного урожая. Картофелеводы жалуются, что на фоне подорожания всех издержек цена на картофель низкая — его приходится отдавать ниже себестоимости. В итоге фермеры предпочитают перестраиваться на другие культуры — например, на более маржинальный подсолнечник. Такие перемены требуют другой аграрной техники, но рентабельность картофеля падает настолько, что фермеры идут на такие риски, сообщил нашим коллегам — корреспонденту 161.RU исполнительный директор Картофельного союза Алексей Красильников. Публикуем интервью с ним.

— Алексей Петрович, фермеры жалуются на низкую стоимость нового урожая отечественного картофеля. При этом у нас в разы вырос объем его импорта. Почему это произошло?

— В этом сезоне не рекордный импорт, но он, на самом деле, очень высокий. На июль порядка 850 тысяч тонн картофеля было поставлено из разных стран: прежде всего из Египта, Китая — он вырвался на лидирующие позиции. Это было связано с административными мерами, принятыми Минсельхозом и правительством по обнулению тарифных пошлин по ввозу импорта якобы в преддверии дефицита, недобора картофеля.

— Это и усложнило рынок?

— Да, усложнило для производителей раннего российского картофеля, в том числе из Ростова, Краснодара, Астрахани. Это ударило по сбыту и рентабельности, доходности своего раннего картофеля. Который — надо отдать должное — дорогостоящий по разным причинам: полив, ручной труд. И торговые сети законтрактовались по импорту и, может быть, предпочитали на свои прилавки запускать больше импортного картофеля, чем отечественного. В итоге для производителей раннего отечественного картофеля сезон сложился крайне неудачный.

— А есть какие-то конкретные прогнозы? Насколько могут уменьшиться площади под картофелем в следующем сезоне?

— Никто не скажет.

— Аналогичное мы сейчас наблюдаем на рынке зерновых: фермеры значительно уменьшают площади под пшеницей, отдают предпочтение подсолнечнику как раз из-за более высокой маржинальности. А на что переходят картофелеводы? На свеклу? Лук?

— Мы видим, что это масличные, скорее всего. Да, может быть, сахарная свекла тоже, но прежде всего — масличные.

— Но ведь на масличные культуры нужны совершенно другие виды аграрной техники.

— Конечно, да. И это беда: люди вкладываются в определенные виды сельхозтехники, в картофелехранилища, овощехранилища. А сейчас надо переключаться на другой вид деятельности. Но практика показывает, что аграрии готовы делать такие ходы.

— То есть даже с учетом того, что и депутаты Госдумы, и Российский зерновой союз открыто говорят о кризисе в сельском хозяйстве, всё равно аграрии готовы рисковать и находить средства, чтобы покупать другие комбайны и полностью переориентировать весь свой бизнес?

— К сожалению, сектор борщевого набора очень волатильный. Предугадать, как сложится сценарий в том или ином сезоне, невозможно. Поэтому наш союз предлагал перейти в отношениях с торговыми сетями на некий сценарий, в котором в договорах заранее прописываются объемы, диапазон цен, который мог бы оправдывать доходность аграриев, картофелеводов. Чтобы они не уходили в другой сектор и либо сохраняли площади, либо, допустим, наращивали этот объем производства. Тем более о том, что сектор ЛПХ (личных подсобных хозяйств. — Прим. ред.), огородов сокращается с каждым годом. Это мы все видим. Наши дедушки, бабушки, которые раньше занимались огородами, уже физически не могут этим заниматься. А наши дети и ровесники готовы приобретать картофель в магазинах, а не выращивать самим.

— ЛПХ стремительно вымирает по всей стране, да. Как раз по причине того, что люди старшего поколения уже не силах заниматься сельским хозяйством.

— Абсолютно так, да. С одной стороны, для сельхозпроизводителей это вроде символ для сохранения, для расширения. Но тем не менее, мы видим, что даже вилка между отпускной ценой сельхозпроизводителя и на прилавке составляет три-четыре раза, и это подтверждается Росстатом. Эти ножницы, на наш взгляд, не совсем адекватные.

— Кстати о цене. Вы сказали, что торговые сети предпочитают закупаться импортным картофелем. Поэтому в сетях сейчас можно купить килограмм картофеля примерно за 35–40 рублей? Это импортный картофель?

— Нет. Импорта нет на прилавке с конца июня — середины июля. Это уже наш отечественный картофель. Импорта у нас не будет, наверное, до апреля.

— А почему отечественный производитель вынужден отдавать картофель по такой же низкой цене?

— К сожалению, из-за стартовых сигналов по началу сезона это отразилось и на среднепозднем картофеле по цене.

Хотя из-за переувлажнения и осадков, которые мы наблюдаем во многих регионах, аналитики говорят, что качество картофеля урожая 2025 года будет ниже обычного. И это может способствовать подорожанию на рынке.

— Я думаю, многие фермеры — не картофелеводы — позавидуют регионам, где прошли осадки. В Ростовской области, например, в этом сезоне тотальная засуха, и она всё еще продолжается. Дождей почти нет с весны. Пострадали и подсолнечник, и кукуруза. А картофель как переживает засуху?

— Если применительно к вашему региону, то сложно описать. Когда у нас были заморозки весной, в мае, я разговаривал с вашими картофелеводами, их это не затронуло. Они были на орошении. Для них сезон, судя по всему, сложился в итоге неплохой. За исключением мер, применяемых к экспорту, ограничениям поставок в Беларусь, в Казахстан. Я так полагаю, что на картофелеводах и овощеводах южных регионов не так сказываются испытания погодой.

— Как в средней части страны, в центре?

— Да.

— Донские фермеры жалуются, что значительно выросли в цене все издержки. Мне рассказывали, что фуру семян из Москвы раньше привозили по 35−40 тысяч, а в этом сезоне — по 140 тысяч. И семена подорожали: стоили 35−40 тысяч, а в этом году уже под 80, а то и под 90 тысяч рублей за тонну. Дорожает логистика, техника и запчасти. Это как-то компенсируется ценой на картофель? Продолжает ли эта культура быть рентабельной?

— Хочу подтвердить эти данные от [фермеров]. На самом деле семена являются одной из самых значимых составляющих себестоимости — на уровне 25%. Семена подорожали, реально. И есть определенный дефицит на качественный семенной материал. Хочу обозначить то, что ряд картофелеводов, которые занимались этой сельхозпродукцией, переориентируются на другие, с их точки зрения более маржинальные виды сельхозкультур. Потому что, к сожалению, картофель и овощи остаются в рискованном секторе по разным причинам.

— Каким?

— Прежде всего, погодным. Есть еще большие проблемы с затратностью и с точки зрения высокой доли ручного труда, которого не хватает в этом секторе. Ну и другие причины, можем их бесконечно перечислять.

— А итоговая цена на картофель оправдывает все эти вложения и подорожавшие издержки?

— Это всё зависит от региона. Но в этом сезоне мы видим, что цена опять упала ниже плинтуса. И, скорее всего, в следующем сезоне часть сельхозпроизводителей опять начнет уходить из этого сектора.

— Хочу еще спросить по поводу вашей идеи с предварительными контрактами между производителями и торговыми сетями, где были бы обозначены объем поставок, примерная цена. Эта идея вообще поддерживается торговыми сетями? Как они к ней относятся?

— В целом это поддерживается регуляторами в лице Минсельхоза РФ, Минпромторга РФ, даже Антимонопольной службой. Мы сейчас находимся в стадии переговорного процесса. Мало того: сейчас подготовлена версия законопроекта о регулировании торговой деятельности применительно к продовольствию, где могут быть зафиксированы такие отношения. Не все продовольственные союзы к этому отнеслись положительно, но, на наш взгляд, это будет примером или регулятором, который может [повлиять на] такие моменты с волатильностью цен, с этими качелями. Мы наблюдаем их не только в отношении картофеля и овощей, это же мы видим и по яйцу столовому, и по другим продовольственным моментам.

— Скажите, а какой прогноз по урожаю картофеля в этом сезоне?

— По данным Минсельхоза, 7,6 миллиона тонн. На наш взгляд, около 8 миллионов тонн.

— А какой у нас объем внутреннего потребления?

— Давайте посчитаем. По данным Росстата, в среднем россиянин потребляет от 54 килограммов в год. Нам для еды — только для еды — надо около 8 миллионов тонн.

— То есть если мы производим в этом году 8 миллионов тонн, то мы уходим в ноль по еде. А есть еще сектор переработки?

— Да, переработка, экспорт, импорт, семена. <…> В импорте мы по-любому будем нуждаться. Это было даже в советские времена, когда, якобы, по данным Госкомстата — не Росстата, а Госкомстата, — мы производили по 30 миллионов тонн. Даже тогда мы привозили из Кубы. Есть у нас, есть такие периоды — например, с конца мая до середины июля, когда мы в этом нуждаемся.

— То есть до нового урожая?

— Да, когда картофель физиологически умирает, мы привозим из разных [стран] мира картофель и овощи. Есть, конечно, вариант решения такой ситуации — это высокотехнологичные, очень дорогие хранилища, которые позволяют хранить картофель и овощи от сезона до сезона, от урожая до урожая. Но у нас их, к сожалению, пока мало. И, скорее всего, импорт в ближайшую, даже долгосрочную перспективу будет сохраняться.

— Скажите, а есть какая-то оценка по доле убыточных компаний среди тех, кто занимается картофелеводством?

— Таких данных нет. Даже если говорить о рентабельности, с учетом субсидий и без учета субсидий она колеблется на уровне 30% — 25% — 15%. А по [доле] убыточных или банкротов данных нет.

— Напоследок хотела бы спросить о накрутке цены. Фермеры рассказывают, что в прошлом году они торговали картофелем по 35−40 рублей при себестоимости 20−25 рублей за килограмм, но в торговых сетях картошка стоила 70–90 рублей за килограмм. Как-то можно на эту ситуацию повлиять, чтобы россиянин покупал картофель дешевле, без такой накрутки?

— Эту проблему уже не один год мы обозначаем. Даже десятилетия. Отдать должное даже губернатору Брянской области Александру Богомазу, который имеет непосредственное отношение к картофелю, — он два месяца назад обозначил, что это недопустимо. Но тем не менее, Росстат ежегодно подтверждает эти ножницы между оптом и розницей — в три-четыре раза. К сожалению, ни на законодательном уровне, ни на региональном механизмов решения этого вопроса на сегодня нет.