«Тогда задумался, а зачем вообще живу? Заработать не могу, друг кинул»: Александр Ильтяков рассказал, как начинал бизнес в 90-е

12 июля в Частоозерье с размахом отметил 30-летие мясокомбинат братьев Ильтяковых. Депутат Государственной Думы и один из учредителей предприятия Александр Ильтяков рассказал в интервью корреспонденту 45.RU, как безденежье и предательство подтолкнули его вместе с братом Дмитрием и армейским другом Дмитрием Кашириным начать свое дело.

— 90-е годы — это особое десятилетие в истории России. Старые устои рушатся, новые еще не построили. Люди выживали, как могли. Как вы, Александр Владимирович, жили в то непростое время?

— Мы с Дмитрием Кашириным вернулись из армии 8 ноября 1991 года. Мы, как многие советские люди, мечтали о том, что у нас будет работа, семьи, жёны, дети. А в свободное время мы будем ездить на дачу, ходить в лес, собирать ягоды и грибы, рыбачить. Не об автомобиле мечтали, потому что за ним стояли в очереди от 5 до 15 лет. Это сейчас современной молодежи кажется какой-то дикостью.

Получилось так, что мы ушли в армию в одной стране, а пришли в другую. 90-е были лихие, веселые. Как-то выживать надо было. Дмитрий Каширин устроился на предприятие, в литейку, к своему отцу. Я по первому образованию электрик, тогда не смог найти работу по специальности, пошел к своему папе в автоколонну № 1230 сверловщиком. Через полгода меня пригласили на Курганский мясокомбинат электриком на «холодильник», то есть я работал не на основной территории предприятия, а на вспомогательной.

И вот наступает 1994 год. Я прихожу на мясокомбинат, руководитель подразделения Сергей Александрович Рыжков меня спрашивает: «Ты зачем на работу пришел?» Я отвечаю: «Как? Я же не опоздал, время — половина восьмого, пришел вовремя». Он мне говорит: «Да нет, ты не понял. Ты три месяца назад бумагу подписывал?» Я отвечаю: «Да, подписывал». Он мне объясняет, что три месяца назад расписался в ведомстве, в которой указано, что мою ставку сокращают. Я в растерянности спрашиваю: «Как мне дальше жить? Что делать я теперь буду?» Он мне отвечает: «Ну не знаю, что-нибудь придумаешь».

— Вас даже не предупредили?

— Нет, три месяца назад меня просто пригласили в кабинет, сказали, что надо расписаться, я расписался. Понимаете, я знал, что в Союзе Советских Социалистических Республик мои права защищены, что государство меня не обманет. А тут всё по-другому. И вот я остался без работы, у меня уже семья, жена, ребенок.

— Где вы нашли работу?

— У родителей был ВАЗ-2101, 1974 года выпуска, через третьи руки купленный. Я начал таксовать по городу Кургану. А потом мой дружок Леонид Кузовков, мы вместе с ним в армии служили, мне предложил закупать мясо в Курганской области и возить его на север Свердловской. То есть подешевле скупаем, подороже продаем. Банальная, как сейчас называется, коммерция, тогда для меня это была спекуляция. Ну как так? Ты пользуешься результатами чужого труда? Но жить-то, выживать-то надо. И мы поехали в восточные районы Курганской области. В сторону Свердловской и Челябинской областей не было смысла соваться, потому что там и без нас таких соображателей хватало.

И мы полгода занимались этим закупом, а в марте 1995 года мой дружок со всеми деньгами исчез. И остался я у разбитого корыта, намотавший за полгода 60 тысяч километров за рулем на убитых дорогах на «уставшей» машине, то есть днем и ночью не сидел сложа руки, пахал и пахал.

— Как пережили предательство?

— Я тогда задумался, а зачем вообще живу: заработать не могу, друг кинул, разбитая машина есть, мама с папой работают и кормят меня и мою семью. И мама, заметив мое упадническое настроение, говорит: «Сходи, покрестись». Я отвечаю: «Мама, ну как я могу пойти покреститься, если я не верю? Это бред какой-то, ты что? Я коммунист по натуре своей. Моя власть — диктатура пролетариата. Я был пионером, октябренком, комсомольцем, я подавал заявление в коммунистическую партию. Я отрицал Бога, его не существует». Я таким богохульником был и за всё, за всё получил.

Потом я стал думать, что советская власть была 70 лет. А сколько Русь? А что я о ней знаю из советского учебника по истории? Я слышал о Петре Первом, Александре Суворове, Александре Невском. В конце концов я решил почитать Библию. Сначала мне было очень тяжело, но заставлял себя. А потом я охренел, Библия — это же книга жизни. А я противлюсь Богу! Какой я дурак!

Я заставил себя пойти покреститься. Когда шел, кругом лужи, люди какие-то злые, и я иду в храм Александра Невского, задыхаюсь, тяжело мне. Пришел, батюшка читает. Я ничего не понимаю, туман в голове, тошнота подкатывает. Он что говорит, то я и делаю, лишь бы быстрее уйти. Всё закончилось, я выхожу из храма, на улице светит яркое солнце. Я иду, у меня походка какая-то ненормальная, как будто при каждом шаге подпрыгиваю, взлетаю. А внутри какое-то горение, просто жжет. Жить, творить, что-то делать. А потом пришла эта дурацкая мысль.

— Делать колбасу?

— Появилась в голове дурная идея. А зачем мы возим мясо в далекие регионы? Стоит брошенный цех в Частоозерье, который работал в весенне-осенний период для переработки бракованного скота. Например, корова ногу сломала. Ее просто забивали, чтобы мясо не выбрасывать, тут же его перерабатывали на костре, потому что в цехе не было ни канализации, ни отопления, ни водоснабжения. Здание было маленьким, 13 на 27 метров, если снаружи померить, общая площадь — 351 квадратный метр.

Зачем возить мясо с костями? Если проще здесь сконцентрироваться, делать из мяса колбасу, а уже колбасу возить. Во-первых, меньше надо будет задействовать транспорта, во-вторых, появятся рабочие места. Какие рабочие места? О чем мы тогда думали?

— Как вы решились, у вас же не было специального образования?

— Мы не знали, что такое колбаса. Я помню, приехал тогда к председателю райпо Владимиру Ивановичу Алябышеву, чтобы взять в аренду цех, брошенный, никому не нужный. Он сразу смекнул, как это можно использовать. У него был законсервированный хлебокомбинат производством на 10 тонн в сутки, который надо было сохранить. Он мне говорит: «Хорошо, я вам отдам цех в аренду. Но цена аренды будет миллион рублей в месяц, и деньги сразу, но только не деньгами, а котлом. Нужен котел КВ-300, который нужно будет установить. И еще одно условие: вы должны отапливать здание цеха». На законсервированном предприятии новый котел КВ-300 нужен был, чтобы сохранить систему водоснабжения и отопления.

Но мы были согласны на всё. Нам дают аренду. У нас идея. Мы сейчас сами будем хозяевами, собственниками, частниками, свое дело начнем. А деньги где взять? Я прихожу к папе и говорю: «Пап, деньги нужны». Он мне отвечает: «Где я тебе возьму их?» Я ему говорю: «Папа, машина же на тебе. Давай продадим». Он на меня посмотрел, выругался и сказал: «Эх, делайте вы что хотите!» Машину мы продали за 12 миллионов рублей. За 11 миллионов 400 тысяч покупаем котел КВ-300, на оставшиеся 600 тысяч — 10 тонн угля, которых должно было хватить на отопительный сезон.

Берем цех в аренду, отопления нет, мы не знаем, откуда электричество идет. С чего начнем? Решили какой-то ремонт косметический сделать. И мы, три архаровца (я, Дима и Дмитрий Каширин), приезжаем, убираем, порядок наводим, подметаем, белим стены, красим, плитку приклеиваем отпавшую. Это было 18 сентября 1995 года, именно эту дату мы считаем днем рождения нашего предприятия.

— Вы втроем начинали?

— У нас было пять работников: мастер Василий Федорович Попов, его жена Валентина, Нина Владимировна Кизерова, Галина Николаевна Силоволова, Владимир Александрович Макаров — и мы, трое так называемых арендаторов. Договорились, что мастер Василий организует полностью работу, а мы уже берем эту колбасу и продаем. Все обязанности распределили и начинаем работать.

Нужно было сертифицировать продукцию. Приехала к нам Наталья Николаевна Шрамова. Я приношу ей колбасу одесскую, чаю налил. Она так посмотрела и говорит: «Ой, мальчишки, куда вы залезли, вы сами не понимаете». А мы с таким оптимизмом, энтузиазмом рассказываем, что у нас хорошее дело, у нас такие планы, что мы рабочие места организуем, мясо будем реализовывать. Она только головой в ответ покачала. Я сейчас ее понимаю, потому что, если бы мы знали, что такое колбаса и мясное дело, никогда этот цех не арендовали бы. Мы бы вообще не пошли на это дело, если бы знали, что нас ждет впереди.

— А что же случилось потом?

— Это было ужасно, что нас ждало: и нищета, и голод. Про безденежье я не говорю, их никогда не было, этих денег. Прошел месяц, мы решили посчитать выручку. Мы же еще у бандитов взяли деньги под 20% в месяц. Если не вернешь, то цена за долг проста — твоя жизнь. Тогда было очень много таких случаев. Каждый день стреляли, каждый день убивали. Это были очень суровые, страшные годы лихолетья. Я очень бы не хотел, чтобы когда-нибудь в нашей стране повторилось подобное.

А еще, оказывается, надо рассчитаться за электроэнергию. Подходим к счетчику, а к нему привязана вся кооперативная улица, и люди бесплатно пользуются нашим электричеством. Раньше за них предприятие платило, а теперь это на наши плечи легло. Коммунальные службы нам заявляют, что надо заплатить за три куба воды. Мы им объясняли, что у нас нет воды, ее из озера возим, чтобы помещение помыть. Нам отвечают, что если не заплатим, они пойдут в суд. По их расчетам колбасный цех должен потреблять три куба. И самое главное — закончился уголь, которого должно было хватить на весь отопительный сезон.

— Как вы выкрутились?

— У нас был впереди год аренды цеха. Мы сели втроем, были разные предложения. Был вариант всё бросить, начать заниматься коммерцией, закупать на базе, арендовать площади, магазины и продавать людям. Тогда я парням сказал: «Пацаны, а где гарантия, что у нас вообще что-то получится?» Они мне говорят: «А что ты предлагаешь?» Я им отвечаю: «Давайте по другому пути пойдем. Я останусь сейчас здесь и поживу. Мастер ушел, делать колбасу некому. Начнем всё с нуля».

Мы собрали все деньги, которые получили за товар, рассчитались с бандитами. Заработную плату сотрудникам не выплатили. Денег нет. Предложили людям, которые привозят нам мясо, что будем брать его под реализацию. А деньги им вернем, когда продадим колбасу. Они согласились, благодаря этому мы выжили. Некоторые люди ждали неделю деньги, порой доходило до трех месяцев.

— Кто колбасу делал, если мастер ушел?

— Я сел за книги. Слава богу, в арендованном цехе их было очень много. И я, как молодая хозяйка, брал поваренную книгу и изучал рецепты. Для одесской колбасы нужно было взять 65 килограммов говядины, 10 килограммов свинины полужирной и 25 килограммов шпика.

Я всё сделал, приготовил смесь № 1: взвесил чеснок, соль, перец и смешал. Дальше читаю технологический процесс. Сварить, пожарить, скоптить при такой-то температуре. Я нарисовал для себя схему прямо на бумаге, что и как буду делать.

Потом я пришел ночью в цех, когда никого не было. И стал думать: «Ага, вот отсюда я возьму мясо, здесь измельчу его на мясорубке, взвешиваю на весах, смешаю со специями, потом сюда положу и наполню. После я навешаю на палку и отнесу ее в камеру, где буду жарить. После того как я получу параметры коагуляции белка на поверхности при температуре +43 градуса по Цельсию, плюс-минус 7 градусов по Цельсию. На покраснении батона я достану и отправлю в варочный котел при температуре +80 градусов по Цельсию. И буду ее варить до температуры +71 градус, плюс-минус 1 градус, внутри батона или по времени в зависимости от толщины на одну минуту на один диаметр батона». Я вот так для себя всё расписал. Сейчас всё помню, потому что это всё через меня прошло. И готовил я таким образом, начитавшись, трое суток, не выходя из цеха, без сна. И она у меня получилась. Папа приехал, попробовал и говорит: «Вот это настоящая одесская колбаса». С того времени я стал ответственным за технологию. А парни продолжали заниматься реализацией.

Позже мы разделили три направления. Дмитрий Ильтяков стал заниматься финансированием, бухгалтерией, отчетами и реализацией продукции, Дмитрий Каширин отвечал за снабжение предприятия, а я продолжаю заниматься производством, технологическими аспектами.

— Уголь закончился, как вы отапливали цех?

— Там было самое узкое место 120 сантиметров на 6 метров длиной. Мы сделали самодельный электронагревательный прибор, я ведь электрик. Нихромовую спираль намотал на асбестоцементную трубу. На две фазы рядом находящейся сборки накидывали провода, они раскалялась докрасна. Мы раскладывали фуфайки прямо на бетонном полу и спали. Это было наше место. Всё делали сами. Сам жарил на костре колбасу, сам варил, сам коптил ее. Всё сами, только своим трудом. Сами были грузчиками, водителями, если надо — техничками.

Я был уверен, что в Частоозерье никогда не будет газа: это экономически неэффективно и нецелесообразно. Но Вадим Шумков пробил этот вопрос. Сейчас я вижу свет в окне, надеюсь, что в 2026 году у нас будет газ. Но тогда мы стали думать головой. И придумали замораживать озеро. Из одного киловатта потраченной электроэнергии мы можем получить 10 киловатт тепловой энергии, если мы будем работать как на холодильнике. Например, возьмем домашний холодильник, в котором охлаждают и замораживают. Работает компрессор, он тратит 1 киловатт электрической энергии, а дает 10 киловатт тепловой энергии. Он выделяет очень много тепла. То есть решетка радиатора на задней стенке дает +56 градусов. Нужно лишь найти то, что замораживать. Например, воздух я могу замораживать до температуры -15. Дальше установка становится неэффективной. А вот, например, воду и толщу земли я могу замораживать бесконечно долго. Вечная мерзлота не наступит, потому что придет лето. И таким образом мы построили тепловой насос. Сегодня мы охлаждаем очистные стоки, очистные сооружения, прежде чем слить их в озеро. Мы их обрабатываем, получаем +18,5 градуса и отапливаем все цеха.

— В 1997 году вы поступили в МГУ на факультет прикладной биотехнологии, на отделение «Инженерия и технология мясопереработки». Почему вы решили учиться?

— В 1997 году приезжает председатель райпо Владимир Иванович Алябышев и говорит: «Саня, выкупай предприятие. Я его всё равно продавать буду». Назначил цену — 189 миллионов 600 тысяч рублей. Первый платеж был в феврале, рассрочка на три месяца: март, апрель, в мае — последний платеж. Мы постепенно за него рассчитались.

Я понимал, что мы уже что-то умеем, но на примитивном уровне. Покупали специи, оболочки в Кургане. А куда все дороги ведут? В Москву. И говорю пацанам, что поехал за поиском счастья в столицу. В те годы бандитизм был страшный. У тех бандитов, у которых мы деньги перехватили, спросил, где находится курганская группировка в Москве. Я хотел с ними просто поговорить, чтобы узнать, с кем можно дела делать, чтобы меня не кинули. Чтобы ошибок не совершить. Никакую крышу, ни защиту не искал. Дали мне контакты, сказали, что курганские базируются в гостинице «Берлин» на Варшавском шоссе. Я еду в Москву на своем автомобиле ВАЗ-21099, селюсь в эту гостиницу. Звоню, договариваюсь о встрече. В вестибюле с одним парнем поговорили, кофе попили. Он обрадовался, что встретил земляка. Объяснил, с кем можно иметь дело, а кто кидает.

На следующий день купил себе телефонный справочник и карту Москвы, обзваниваю всех, у кого начинается название с «Мясо…» и договариваюсь о встрече на следующий день. Я первый раз в Москве, не знал, что там такие пробки. Сразу же встрял, не приехал по ряду адресов, но перезвонил всем. Извинился, что не смог. Обязательность должна быть во всём всегда. Обязательность и ответственность. Сказал — сделал!

Приехал по одному адресу и встречаю профессора мясной отрасли. Его зовут Вагин Виктор Васильевич. Именно по его учебнику изучал технологию. Я ему говорю: «Вы — моя альма-матер, по вашим книгам я учился». И начинаю перечислять: одесскую, таллиннскую, украинскую жареную, полтавскую, армавирскую, сервелат, московскую… Мы с ним сидели несколько часов, разговаривали. Он видит, что я бестолковый, и говорит: «Ребятишки, вам бы поучиться». Ему отвечаю: «Да я не против, а куда пойти-то? Хотим мы эти знания получить, в первоисточник окунуться». Он мне посоветовал поехать в МГУ на факультет прикладной биотехнологии или к Казюлину Геннадию Павловичу. Я приехал в вуз, объясняю, что мы готовы учиться, но только заочно, потому что работаем. Будем приезжать на все сессии. Они на меня посмотрели и сказали: «Попробуете, пока не сломаетесь».

— Вы втроем поехали учиться?

— Я приехал домой, Диме рассказываю. Он мне говорит: «Саша, ну какая учеба? Надо деньги зарабатывать, семьи голодные». Я ему объясняю: «Дима, волка ноги кормят. Будем пахать, будем ездить своим ходом, денег нет на самолет, потому что дорого. Поедем на своей машине». Мы пошли учиться вдвоем с Димой, а Дмитрий Каширин наотрез отказался. Он у нас такой парень, твердый. Но потом всё-таки окончил Воронежскую государственную академию.

Каждый месяц мы ездили в Москву. Наш рекорд 23 часа на машине, вдвоем за рулем, сменяя друг друга. 32 часа — на КАМАЗе-53212. Мы когда защищали дипломы, то единственные из всего потока привезли уже свою продукцию. Нам профессора аплодировали стоя, сказав: «Вот оно, новое поколение предпринимателей!»

Конечно, было сложно и трудно. Нам помогла вера в Бога, вера друг в друга, уверенность в самом себе, самоотверженность. Мы не жалели себя, каждый день нужно было пахать и пахать. Боролись со своей ленью. Только так, через огромный труд можно чего-то достичь.

— Сначала мясоперерабатывающий завод назывался ЧКЦ (Частоозерский колбасный цех), а потом вы его переименовали в «Велес». Почему? Какие еще были варианты?

— Мы же учились делать колбасу. И правда, у нас было немало брака. Никто не хотел покупать никакой ЧКЦ. Надо было провести ребрендинг, модное слово сейчас. Я говорю Диме, что давай обратимся к знающим специалистам, чтобы они ЧКЦ оформили по-другому, логотип придумали. Он поехал к дизайнерам в «Дамми». Нам один вариант не нравится, второй, третий, четвертый… Мы попросили телефон и адрес художника, чтобы с ним напрямую договориться.

Дима приезжает к нему, звонит. Открывается дверь, оттуда идут клубы сигаретного дыма, стоит такое лохматое существо и спрашивает: «Че надо?» Дима говорит: «Здравствуйте, вы Александр Всеволодович Рыбин?» Тот опять: «Че надо?» Дима объясняет: «Я по этому знаку, который вы для „Дамми“ разрабатываете, то есть для нас разрабатываете». Александр Рыбин отвечает: «Заходи». Дима попадает в однокомнатную квартиру, в которой до потолка всё заставлено книгами и есть узкий проход к компьютеру. Дима начинает рассказывать. Рыбин, закуривая сигарету, его спрашивает: «Что такое ЧКЦ? Вы поставили задачу сделать что-нибудь славянское. Что такое ЧКЦ? Что ты хочешь?» Дима объясняет, что мы занимаемся мясопереработкой. Рыбин его спрашивает: «Чего? Как расшифровывается ЧКЦ?» Дима отвечает, что ЧКЦ — это Частоозерский колбасный цех. Он как поднялся на Диму: «Вы что, издеваться надо мной вздумали? Сегодня — цех, завтра — завод, а потом — фабрика. Вы своей башкой думаете, что вы делаете? Вы меня загружаете! Вы меня за идиота держите!» Дима говорит: «Вы так не горячитесь!» Он еще пуще: «Пошел вон отсюда! Я тебе позвоню. Давай телефон свой и уходи».

Проходит месяц, второй, третий. Тишина. Я говорю Диме, что давай узнаем. Он звонит Рыбину, тот отвечает: «Я же сказал, что позвоню». Через неделю перезванивает и говорит: «Приезжай!» Дима поехал, Александр Всеволодович ему подает макет со словами: «На, иди. Там всё написано». Привозит, и мы читаем. Велес — это бог земледелия и плодородия в Древней Руси у восточных славян. Он — покровитель скотоводства. Мы берем за основу русскую землю. Ту землю, откуда наши истоки, где все национальности мира собраны. Откуда идет кладезь первоисточника рождества мира, не страны нашей.

Мы не берем бога как идола, которому поклоняются, не впадаем в язычество. Мы берем корни как основу славянства на этой земле. Красное поле — это шкура животного в развернутом виде. Красное поле — это радость от употребления продуктов марки. Завитушки по краям свидетельствуют о славянском происхождении. Сверху три овала — это три среза колбасы. Пять срезов маленьких окружностей — это пять срезов сосисок.

Multum non multa дословно переводится как «много, но не многое». То есть немногие могут сделать то, что можем мы. Еще мы переводим эту фразу, как «не количество, а качество». Глубокая философия жизни. Такой грандиозный знак разработал Александр Всеволодович Рыбин. Мы его зарегистрировали, запатентовали.

— Когда, на ваш взгляд, мясоперерабатывающее дело пошло в гору? Когда начали строить свой первых цех?

— Как выкупили в 1997 году, так и начали строить. Мы к тому времени уже отопление сделали, водоснабжение. Нам нужны были цеха, чтобы разделить потоки. Мы уже тогда коптили рыбу, солили кильку. Но вопрос стоял: либо мы делаем и кильку, и рыбу, и колбасу в раздельных цехах, либо мы делаем что-то одно. И мы решили строить новый цех для того, чтобы в одном цехе делать рыбу, в другом — колбасу. Но, когда мы построили этот цех, уже не хватило места для колбасы и для рыбы. Мы продолжили заниматься колбасой. Но к рыбе у нас была мечта вернуться. И мы к ней вернулись, мы сегодня перерабатываем рыбу.

— Вы сразу планировали, что мясокомбинат станет предприятием полного цикла?

— Мы к этому стремились всегда с самого начала. Но, как говорится, бодливой корове рога Бог не дал, поэтому мы постепенно наращивали эти рога. Дальше стремимся к глубокой переработке и независимости. Не просто глубокой, а глубочайшей переработке. Поэтому у нас появилось и аграрное подразделение, и свиноводческое подразделение, и комбикормовый завод, и элеватор для хранения сырья для производства комбикормов. В 2011 году говорил о создании селекционно-генетического центра, пока его не построили. Для того чтобы он был, нам необходим нуклеусный центр в составе генетического центра, чтобы заниматься. Это другие деньги, у нас их просто физически сейчас нет, мы постепенно к этому идем.

По мере зарабатывания мы воплощаем свои идеи. Заработали — новое построили, заработали — новое построили, чтобы быть автономным предприятием. Каждый новый шаг нужно обеспечить комплексным подходом. Когда мы бойню построили, мы не могли ее запустить, потому что у нас отходы от нее будут. А куда эти отходы девать? Перерабатывать. А где перерабатывать? Необходимо было построить рендеринг для глубокой переработки отходов животного происхождения, цех технических фабрикатов, чтобы производить дополнительный компонент для комбикорма. И мы это всё построили, от животного остается теперь только воздух.

Потом мы увидели, что нам необходим свой КРС, потому что решили делать пиво. Мы давно этого хотели, вот и запустили новое производство. У нас остается огромное количество распаренных отрубей. Выбрасывать их на удобрение — это преступление. Распаренное зерно должна съесть скотина. Она его съедает и растет на бесплатном сырье, которое уже использовано, из него изготовлено пиво. Всё полностью должно дополнять друг друга.

Сейчас мы экспериментируем с мелкорогатым скотом. Это непростое дело. У них свои заболевания, свои проблемы с копытами, с вирусами. Это отдельный вид производства. Плюс ко всему требуется решение по шерсти. Необходимо делать нитку, а из нее одежду, перерабатывать шкуру. А само мясо не будет доходным никогда. И все подразделения должны быть решены.

— Вы не только из маленького цеха создали крупнейший мясокомбинат, но вы много сил вложили в село Частоозерье. Как вы с властью взаимодействовали?

— Денег не было, были только мечталки, хотения и страдания от того, что мы живем в каком-то дерьме, на неосвященных улицах, без дорог. Но почему я должен ехать куда-то и быть паразитом за счет кого-то? Я должен сам это сделать для себя. Это же мне надо.

Когда мы пришли, в Частоозерье главой был Николай Григорьевич Каюнов, потом Сергей Дмитриевич Степченко. Позже на выборах победил Сергей Николаевич Бекишев с лозунгом «Я отниму у курганских колбасный цех и верну его Частоозерью». И люди проголосовали за него. А я говорил спокойно и просто: «Зачем вам цех? У вас же маслозавод брошен. Зачем вам цех? У вас хлебокомбинат брошен. Зачем вам цех? У вас райпо брошено. Ну займитесь. Вы же это всё похоронили». Ну что это за лозунг такой: отнять и поделить? Но он пришел на этом лозунге к власти, и, когда мы выкупали этот цех, он поставил свое резюме: «До тех пор пока они не станут частоозерскими, цех не дам продавать». Но я встал на налоговый учет в Частоозерье, взял свидетельство предпринимателя. Нам позволяют выкупить цех, оформили его на имя Димы. И начался пресс. Целый год ежедневные проверки с утра до ночи. Все 16 служб, которые были, они с утра приходили, уже стучались в дверь. Мы в 6 часов утра привозили людей на производство. Я закрывался, вешал амбарный замок снаружи, залезал в окно. В 10 часов вечера людей развозили по домам. В такой блокаде работали. Вот она — благоприятная среда для развития предпринимательства в 1997, 1998, 1999 годах.

И когда Путин пришел к власти, он первый сказал, что прекратите трогать предпринимателей. Смотрю, эти чиновники как-то начали по-другому относиться. А ведь любой чиновник рядовой приходил, пинал ногой двери и заходил как к себе домой. Не было никакой защиты бизнеса. Это была страна произвола. А при Путине начался порядок. В 2008 году Дмитрий Анатольевич Медведев скажет свои знаменитые слова: «Прекратите кошмарить бизнес!» Я помню, когда они прозвучали, на мясокомбинат пришел, будучи пьяным, некий полковник Якушев из МЧС с проверкой. Я был на семинаре в Швейцарии. Мне охрана звонит и говорит, что у нас проверка. Я удивился, какая проверка, нас должны были известить о ней за три месяца. Полковник в трубку орет: «Вы мне все должны! Куда захочу, туда зайду. Везде! Понял?!» Не пустили его на предприятие. Приезжаю обратно, у меня лежит повестка в суд, подписанный протокол заместителем главы о том, что я не пустил.

Мне так плохо стало. Что это за страна у нас такая?! Президент говорит одно, премьер-министр говорит одно, а тут всё по-другому. Я взял бумагу и всё написал, как было. В интернете нашел три адреса, чтобы моя бумага дошла до президента, до премьер-министра. Через некоторое время приезжает проверяющий из Екатеринбурга по делам обращений. Меня вызывают в администрацию. Захожу, он сидит там, телефон крутит. Говорит мне: «Рассказывай». Ему всё сказал, как написал. Он меня выслушал и говорит, что я могу быть свободен. Тогда я отвечаю: «Хорошо, я в следующий раз больше не буду обращаться, я буду поступать сам. В следующий раз, когда меня придут закрывать, я их уничтожу без суда и следствия, потому что они приехали забирать мой хлеб. Я ни у кого ничего не украл, я не нарушил закон. За что меня закрывать, лишая меня и мою семью куска хлеба?» Он кладет телефон и говорит мне, что рассказывай, как всё было. Я всё и рассказал, он поворачивается к замглавы и спрашивает: «Так всё было? Зачем подписал?» Тот кивает и объясняет: «Не подписал бы, он нам даже тройку бы не поставил по району». Тогда проверяющий берет телефон и звонит: «Слова предпринимателя подтверждаются». Полковника сняли, погоны полетели. Я добился справедливости.

— И у вас был конфликт с чеченскими боевиками, которые приезжали отдыхать в Курганскую область. Как всё было на самом деле?

— В Частоозерье приезжали раненые боевики. Дошло до того, что было избито 5 сотрудников милиции.

Был случай в 2002 году. Лейтенант сидел в одном из баров, выпивал, отдыхал с друзьями. Заходит один из боевиков и бьет по морде лейтенанта. Тот встал, боксом занимался, и в ответку ударил. Завязалась драка. В результате этой драки он случайно боевику порвал куртку. Они залетели туда большой группой и избили всех, в том числе этого лейтенанта. На прощание ему сказали, что 18 мая, по-моему, это была суббота, принесет 10 тысяч рублей за эту курточку. На сотрудника милиции наложили оброк! На власть посягнули!

Этот лейтенант приходит ко мне и говорит: «Саня, знаю, что ты боксом занимался, нужна поддержка, к своим не могу пойти, обращаться». Я ему говорю: «Ты мент, ты с ума сошел? Кто я? Предприниматель!» Он мне отвечает: «Они боятся только вас, они только к вам не подходят, всех остальных они уже на счетчик поставили».

Когда нашего сотрудника Дениса Зырянова с предприятия избили. Избили до кровеносных разрезов на теле, до сотрясения мозга. Я его отвез в больницу в Петухово. Врач, который его осматривал, говорит: «Упал, наверное, легкие ссадины». Я на него смотрю и отвечаю: «Вы не видите, в каком он состоянии?» Он на меня заорет: «Пошел вон!» Я приезжаю к прокурору Сергею Нартенко, которому я сказал, что повез своего избитого работника в больницу. Он сидит и говорит: «Ну всё же нормально у него, нет никаких побоев». Я не выдержал: «Нормально! Отлично!» Прокурор меня спрашивает: «Что ты хочешь от меня?» Говорю: «Я хочу закона и справедливости. Я хочу жить в своей стране по закону. Дайте мне это право».

Он берет трубку, звонит в больницу и говорит врачу: «Проведи нормальное обследование, как положено». Я еду обратно в Петухово. Дениса кладут в больницу на 21 день, диагностируют у него сотрясение мозга. Приезжает ко мне посланник от боевиков, на разговор меня зовут. Он говорит, что возьми кого-нибудь из парней. Я ему в ответ: «Слушай, Имран, ты же сказал на разговор, поэтому я поеду один и без оружия. У меня его нет, ты же знаешь».

Приезжаю на площадь, стоит толпа 15 человек. Подходят они ко мне и говорят: «Саш, ты знаешь, у нас тут такое, когда кровники приходят». Отвечаю: «Я тут при чём?» Они такие: «Ты вот поехал, прокурор там». Я говорю: «Да, я требую закона, чтобы всё было по закону». В этот момент влетает Селим Башаев и орет: «Че ты хочешь? Войны, что ли?» Я — на него: «Выходи, только один на один. Иди сюда!» Они его схватили и в машину затолкали. Я обращаюсь к Имрану: «Ты видел? С кем я разговариваю?» Иса Кантаев мне говорит: «Сань, подожди, не горячись. Понимаешь, такая ситуация». Я им говорю: «Бегите отсюда те, которые хотят жить без закона, а я пойду до конца по закону».

18 мая, когда за курточку должен был вернуть деньги лейтенант, народ увидел какой-то свет в окне. На площади возле колбасного цеха стала собираться огромная толпа. Началось безумство. Уже выстрелы были слышны в селе. Я звоню: «Дима, надо срочно в милицию. Шестой отдел, ОМОН, всех подряд, всех сюда. Тут происходит жуткое». Дают команду на укрепление Макушинского и Петуховского районов. И к нам 6 часов едут. Мы оплатили бензин, чтобы просто приехала власть.

И около ста человек убежало в Казахстан с тяжелым вооружением. Когда ОМОН приехал, они их застали уже только с бутылками зажигательной смеси и охотничьими обрезами. Оставалось 50 этих негодяев, которые не успели уехать и избавиться от оружия.

Мы пригласили Наталью Сепливчак, журналистку нашего курганского телевидения. Она начала вытаскивать наружу этот конфликт. Была поставлена задача посадить Ильтякова любыми путями, то есть не порядок навести, а посадить тех, которые неугодны. А Наталья возьми и выплесни всё наружу. И дошло до федеральной повестки, приехали криминалисты всё проверили досконально, допросили всех.

Через год поймали одного из этих и посадили на три с половиной года. Вымогательство не доказали, но доказали кражу. Преступники были наказаны. Но они же пошли в правозащитные организации, говоря о том, что было разжигание национальной розни. Мы первые обратили внимание не на национальную рознь, а на преступления, которые они совершали.

— В какой момент вы поняли, что нужно не только предприятие развивать, но и село поднимать?

— Было глухое село, никому неинтересное, все уезжают. Для меня святой праздник — День Победы. На этот святой праздник 9 мая начиная с 1996 года я делал забег сам. В этот день я собираю весь коллектив. В 1997 году я делал забег для всего села на центральной площади. Надо мной смеялись, как над дураком. Они митинг провели там, который им полагается. Какие-то венки принесли к памятнику Неизвестному Солдату, который весь в трещинах, даже не покрашенный. Пошлятина! Пошлятина! Мы не знали, сколько воинов не вернулось с войны, сколько ушло, нет цифр этих. А мне больно от этого. Мы проводили большую краеведческую работу, написали большое количество запросов. Выяснили, что 1639 частоозерцев не вернулись с войны. Их имена увековечены на памятнике в селе. Мы его открыли в 2020 году. Позже нам пришло еще более 170 имен солдат, погибших за родину. Мы их все внесем на памятник.

Я стал людей сподвигать. Концерты делал за свои деньги. Привозил Геннадия Грашкова, Павла Перцева, царство им небесное. Это были лучшие ведущие Курганской области. Я их знал, поэтому приглашал к нам. Артистов они сами подбирали, пели песни военных лет, а я проводил еще кросс, дарил за первые места телевизоры. Я этих людей привлекал, соблазнял, чтобы они участвовали в этих кроссах. Хотелось жить! Сергею Николаевичу Бекишеву говорил, что не давите вы меня, вы увидите, мы сделаем лучше, здесь всё будет по-другому. Конечно, никто не верил, поэтому они уезжали. А я верил, мы верили.

В 2006 году построили производство. Понимали, что люди уезжают из-за того, что в школе зияют дыры. Два месяца в учебном году дети вообще не учатся, потому что в здании температура +5 градусов и ребята сидели в классах в варежках. Тогда в школе было 298 учеников. Надо было ее ремонтировать. В конце мая 2006 года мы вытащили все окна, двери, потом вставили новые. За лето поменяли полы, систему отопления, завели воду. Впервые сделали туалеты внутри помещения. Осенью учителя и ученики пришли в школу, удивились и обрадовались, увидев, как всё изменилось.

Помню, я был в Австрии на семинаре, в ноябре в Частоозерье ударили первые морозы, на улице -35 градусов, звоню директору школы: «Светлана Анатольевна, как у вас там?» Она мне отвечает: «Александр Владимирович, вы не представляете. Впервые за всю историю, сколько работаю в школе, я не в валенках, а в туфлях на каблуках хожу. В школе жара, а на улице -35». Мне до слёз было приятно из-за того, что стал полезным. И сегодня у нас 540 детей учатся в школе.

Мы продолжаем дальше развивать, люди уже никуда не уезжают, их устраивает всё. Чтобы им было комфортно жить, мы построили более 50 километров водопроводной сети. У каждого объекта есть своя история, но началось это всё с 2012 года.

В 2010 году мы построили нижний придел храма. Мы сказали себе: «Господи, мы нищета. Кто мы такие? У нас не было ничего и не будет никогда ничего, если только ты нам не поможешь. Если ты нам поможешь, мы здесь обязательно восстановим утраченный когда-то храм Рождества Христова, который был здесь, на этой земле». Пришли большевики, взорвали его, потом пришел Колчак. Он заставил этих большевиков выкопать яму большую. 76 человек живьем скинули в эту яму и закопали. У нас в центре села есть камень в честь того, чтобы такого больше никогда не повторилось.

И в 2007 году дали обет себе, что построим здесь храм. В Екатеринбургской епархии нам его нарисовали, мы его спроектировали. В 2010 году построили нижний предел храма, 21 января его освятили. 5 января 2012 года, накануне Рождества Христова, мы полностью освятили весь храм.

И вот с того времени просто пошел старт всего: свинокомплекс, аграрное дело, 50 километров водопроводной сети, комбикормовый завод, второй свинокомплекс, элеватор на 11 тысяч единовременного хранения, консервное производство, лыжная база, физкультурно-оздоровительный комплекс. Все эти объекты возникли после 2012 года. Это всё Господь Бог!

В начале мы выполнили обет перед Богом, который мы дали, построили храм. А потом он нам позволил иметь это всё. Что значит нам позволил? Конечно, мы зарабатывали. Но, если в черепушку никто не добавит мыслей, как это делать правильно, не пропишет тебе путь, у тебя ничего не получится. Это сакральная вещь. Это глубокая мысль. И без Бога ничего не будет, а с Богом есть всё и будет всё.

— В начале 2000 годов вы сотрудничали с руководителями мясоперерабатывающих заводов Германии. Как всё началось?

— Я не терял ни одной возможности, чтобы учиться. Иностранные фирмы, которые производили специи, приглашали на семинары. В 2001 году впервые приехал в Германию. В 2008 году мы совершили грандиозную авантюру. Арендовали цех в Германии, в Штутгарте, неподалеку от «Мерседес-центра». Технология в общих чертах известна всем. Глубину никто никогда не расскажет. Немцы носители той самой колбасы, которую производим мы. И мы берем цех в аренду, вместе с рецептурами и мастерами. Я начинаю влезать в самую глубину этих рецептур и начинаю задавать вопросы: «Почему так?» А мне этот дедушка говорит: «Я не знаю. Это мне досталось от моего прадеда. Вот так он готовил колбасу, по этим рецептам. Я вот тебе просто показываю, а так я их никому не показываю». Мне удалось залезть в их мозги, в компьютер. Всё это расшифровать от А до Я, наложить эту расшифровку на те знания, которые получил в МГУ, и создать свои уникальные рецептуры. Самое главное — технологические принципы обработки. Почему температура на данном этапе должна быть именно такой, а не другой? Почему именно на этом этапе поднимают температуру? Почему именно на этом этапе добавляют сахар? Я знаю ответы! Эти глубокие знания — их никто не дает, их либо передают с комбината на комбинат, но только технологи. Знают единицы, остальные являются только исполнителями.

— У вас на предприятии устанавливали немецкое оборудование?

— При покупке у нас было одно требование. Мы должны приехать со своими инженерами и полностью разобрать у них на заводе оборудование. Посмотреть, из чего оно состоит. Нам отвечали: «Проблем нет, приезжайте». Мы с ребятами разбираем в течение недели. Учимся, узнаем, за что каждая деталь отвечает в этом оборудовании. Смотрим, как оно устроено. Почему мы так делали? Мне надо будет решать проблемы у себя на месте, поэтому я хочу знать всё, из чего состоит оборудование: электронику, гидравлику, механику. На всех предприятиях мы прошли обучение, на всех без исключения. Многому научились там, в том числе автоматизации и роботизации. Точнее, подсказки получили, никто нас не учил: ты просто получаешь подсказки, и у тебя формируется осознание, как из базовых запчастей, какие есть на рынке, собирать то, что тебе нужно.

— Как его обслуживают в условиях санкций? Как на предприятии справились с импортозамещением?

— Во многом мы эти проблемы решили у себя на производстве. Сейчас мы полностью переделывали ПО и ушли от немецкого программного обеспечения, когда они включили нам санкции. Мы были готовы к этому, но надо было просто напрячь мозги. Полтора года разрабатывали эту программу. И теперь мы независимы. Если раньше мне приходилось компьютер покупать за 5 миллионов рублей, то сейчас мы компьютер покупаем за 16 тысяч рублей, который делается у нас в России, и он работает не хуже, а лучше.

Это не импортозамещение, это просто включение мозгов. Мы ничего не замещали, мы сделали свое обеспечение и дальше работаем.

— Говорят, бизнес с родственниками начинать нельзя. У вас получилось. У вас с братом были принципиальные споры о развитии предприятия?

— В 2000 году у нас стали появляться какие-то деньги. И у нас появилось свое мнение, как мы будем развиваться. И в октябре я всех пацанов собрал и сказал: «Пацаны, мы с вами можем много чего хотеть, и мы можем даже поссориться на этой почве. Более того, у нас еще есть и жёны, а потом подрастут дети, и у них у каждого есть тоже свое хотение, и оно, безусловно, будет рождаться дальше. Но вы заметите, всё, что мы делаем и до этого делали, мы с вами каждый праздник, Пасху, Рождество, с молитвой встречаем и постом. И у нас до сих пор получалось, я считаю, благодаря только этому». Я проговорил все парням: «Пока мы вместе, то будем жить. Если разделимся, то умрем. Поэтому я в свою очередь сейчас отказываюсь от всякой своей доли во имя нашего общего дела. Если вы забираете, то забирайте всё, а я уйду». И каждый из нас троих произнес то же самое. Мы должны быть друг с другом.

— Есть ли решения в бизнесе, о которых вы пожалели?

— Сожаления нет никакого. Неудачи — они обязаны быть. Они учат, они лечат. Я часто думаю, хотелось бы открыть то производство и это расширить, были бы мозги, это было бы больше.

А я считаю так, что Бог дает именно столько, сколько ты можешь унести. А всё остальное — это твои хотелки, которые ты считаешь сожалениями. Но твой мозг еще к этому не готов, и ты не готов к этому испытанию. Всё по мере взросления твоего и по мере мыслей твоих. Но только не ленись. Не вздумай лениться, поэтому встаешь утром на зарядочку, пробежался. Заставляй себя каждый день трудиться, пахать твой организм, не вздумай жалеть себя. Дано тебе дело партией руководить? Не вздумай жалеть себя. Дано быть депутатом Государственной думы? Не вздумай жалеть себя. Есть поставленная задача? Выполняй.

Вот только чуть-чуть ты начнешь сам себе давать поблажки, говорить, что здесь можно отдохнуть, а здесь можно сфальшивить. Ты получишь за всё сполна, горючими слезами будешь рыдать, кровью будешь харкать.

— Что вам помогает сейчас?

— Молитва, самоотверженность и любовь. Молитва — это вера, это упование на Господа Бога нашего. Надежда — это тоже только на него. Любовь ко всему тому, что он тебе ниспосылает.